Если он притворяется, то это просто гениально. Если он действительно забыл, то всё усложниться. Ведь как я могу уйти от человека, который даже не понимает, в чём его вина? Который смотрит на меня глазами того Родиона, в которого я влюбилась десять лет назад?

Возвращаюсь в палату. Он о чём-то тихо спрашивает медсестру, его лицо выглядит измученным и беззащитным.

- Родя. - Наклоняюсь очень низко, так, чтобы видеть малейшее движение его ресниц. - Твой телефон. Рита привезла его. Какой там пароль? Семён говорит, был приказ сменить все коды.

Родион смотрит на аппарат в моей руке. Его взгляд скользит по корпусу, потом возвращается к моему лицу.

- Пароль? Аглая, я... не помню. Честное слово. Какой-то набор цифр. Попробуй дату рождения матери. Или... я не знаю. В голове правда каша.

Он закрывает глаза, демонстрируя крайнюю степень изнеможения.

Во мне борются два человека. Врач, который сочувствует пациенту с тяжёлой травмой. И жена, которая чувствует, как её профессионально обводят вокруг пальца.

Если он забыл всё, что было - значит, для него ничего и не было. А для меня? Для меня этот ад только начался.

- Спи. Отдыхай.

- Ты уходишь?

Вопрос звучит двусмысленно.

- У меня работа. Я зайду чуть позже. Тебе что-то нужно?

Он отрицательно качает головой.

Я выхожу из отделения реанимации. Семён всё ещё здесь.

- Ну что? Пришёл в себя?

- Да. Только он ничего не помнит. У него амнезия.

- Ну вот и хорошо. Главное, он может говорить и двигаться, так ведь? Остальное приложится. Потихоньку всё восстановится.

- Или нет.

Потому что я думаю, что мой муж врёт! И нет у него никакой амнезии!

Дорогие!

Приглашаю в новинку нашего литмоба

Ева Лавина "Ориентация север"

Глава 9

Я не спала всю ночь. Сейчас, мне кажется, что я просто существую в пространстве между. Перед глазами всё ещё стоит экран телефона Родиона.

В восемь утра я уже в больнице и первым делом иду в реанимацию. Сердце колотится, мешая дышать. Я хочу увидеть его глаза при свете дня. Хочу понять, остался ли там хоть след того человека, за которым я была как за каменной стеной десять лет.

Вхожу в палату.

Пусто.

Простыни скомканы, подушка съехала на пол.

Неужели что-то случилось, вдруг ему стало хуже. Профессиональная деформация не даёт мне просто испугаться, она заставляет меня анализировать. Вдруг у него случилась тромбоэмболия лёгочной артерии? Резкая остановка сердца?

Если бы здесь была реанимационная бригада, на полу валялись бы упаковки от ампул адреналина, сорванные электроды, ничего такого тут нет.

Повторное кровотечение? Резкий отёк мозга?

Тогда бы его экстренно увезли в операционную. Но почему мне не позвонили? Самойлов знает, что я здесь. Дежурные знают, что это мой муж. В таких случаях хирурга вызывают первым, или хотя бы ставят в известность.

Может, его перевели в общую палату? Мелькает слабая надежда, но я тут же её отбрасываю. С его диагнозом положены минимум сутки в реанимации под присмотром.

Холод сменяется на тревогу. Как жене мне хочется закричать и побежать искать его по всем этажам. Как врач я понимаю: если он встал и ушёл сам, значит, травма была либо не такой тяжёлой, как мы думали, либо он обладает сверхчеловеческим порогом боли и феноменальной способностью к регенерации.

И то и другое возможно.

Первым делом иду на пост к медсёстрам, при виде меня вжимает голову в плечи.

- Лена! Где пациент из четвёртого? Где Родион?!

- Аглая Алексеевна, он... ушёл. Проснулся в шестом часу, потребовал одежду. Сказал, что у него голова не болит и он в гробу видел наши порядки. Дежурный врач пытался его остановить, но мы ничего не смогли сделать... Он так на него посмотрел, что Пётр Иванович решил не связываться.

- Куда он пошёл?

- В курилку, на чёрную лестницу. С ним был его друг.

Ну хорошо, что хотя бы Семён оказался рядом с этим упрямцем.

Я недослушиваю. Разворачиваюсь и иду по длинному коридору. В голове пульсирует: вчера он не помнил пароль от телефона, а сегодня «строит» врачей и идёт курить? С чего вдруг?

Дверь на лестничную клетку приоткрыта. Оттуда тянет горьким, дымом. Я замираю, прислонившись спиной к холодной стене.

Муж с кем-то разговаривает по телефону. Где он телефон взял? Голос у него какой-то злой. Тон, от которого у его подчинённых поджилки трясутся. Вся вчерашняя растерянность испарилась. Так и не скажешь, что он перенёс операцию.

- ...Это меня не касается? - Голос Родиона звенит от ярости. - При чём тут я?! Я тебе русским языком сказал: не звони мне больше! И нет, не нужно. Не смей сюда приезжать! Ты меня слышишь?

Я замираю, боясь дышать. Ноги становятся ватными. С кем и чём он разговаривает?

Сослуживец из части? Возможно, кто-то кто ниже рангом.

Вместо того, чтобы подойти к нему, я снова прячусь. Похоже, только подслушивая, я могу узнать тайны мужа.