Испытание жаждет ярости. Оно хочет, чтобы я одичала, лишилась рассудка. И, боги, так легко это дать. Мои тени напрягаются, дрожат — затем вянут под жаром его печи. Я с трудом сглатываю, заставляю фокус сузиться, до кольца, туго сидящего на пальце, и тепла, что оно всё ещё хранит, словно секрет.

Я делаю шаг внутрь, вместо того чтобы отступить.

Он наклоняет голову, позабавленный — и вот я прижата к его груди, ладони плоско, дыхание смешивается. Он намного выше; мне приходится тянуться, чтобы поймать его рот. Я целую его. Не нежно — пожирающе, отчаянно, поцелуй, который пытается выторговать время. Его дыхание врывается, будто он не ожидал, что я сокращу дистанцию. Его руки сжимаются на моей талии, когти впиваются в ткань, предупреждение, замаскированное под ласку.

«Я помню», — шепчу я в его губы, голос разорван. — «Я помню воду. Я помню, как ты спрашивал». Жёлтый в его взгляде становится острее, но под ним тонкая полоска золота светится, мерцая, словно свеча.

Клинки, окружающие нас, поют в безветренном воздухе. Но я не тянусь к одному из них, я тянусь внутрь.

Его сила рвётся сквозь меня, словно оголённый провод, прожигая каждое нервное окончание дотла. Боль восхитительна, невыносима — но под этим адским пламенем я чувствую нечто иное: паутинную нить, нежную, как шёлк паука, но неоспоримо здесь, сотканную из богатого минералами пара пещеры, из жара его дыхания, клеймившего мою шею, из сжимающей хватки его рук, когда они прижимали мои точно туда, где он хотел. Мысленно я хватаю эту нить отчаянными руками. Она шипит в моём сознании, опаляя самую мою суть, точно так, как я и знала. Эта связь превосходит плоть — это он, дистиллированный до своей чистейшей формы; это я, лишённая притворства; это украденный час, что мы вырезали из хаоса, и невообразимый выбор, который он доверил мне одной.

«Прости», — говорю я ему в рот и чувствую вкус железа, и соли, и пара. — «Я собираюсь использовать тебя».

«Всегда так и делаешь», — мурлычет конструкт, и золото мерцает сильнее, словно пульс. На мгновение клянусь, слышу его, настоящего, под жестокой улыбкой.

Сделай это.

Я действую.

Моя левая рука остаётся на его лице, пальцы в его волосах, удерживая его именно там, где нужно — нос к носу, дыхание к дыханию. Правая опускается и раскрывается. Я не призываю клинки. Я не призываю тени. Я кладу ладонь ему на сердце.

Кожа к горнилу. Кольцо к кольцу. Сила, бушующая во мне, вопит.

Вместо того чтобы пытаться придать ей форму, я позволяю найденной в воде нити — тонкой, хрупкой, золотой — пройти прямо сквозь мою руку в него и обратно, цепи, замкнутой ртом, и дыханием, и последними остатками моего рассудка. Улыбка конструкта режет меня, но под ней я чувствую его мерцание, то, как он наклоняется на мельчайшую долю в моё прикосновение, как делал в гроте, будто подставляя горло под выбранный им нож.

«Смотри на меня», — шепчу я, крадя его собственную команду, и когда его зрачки расширяются, я действую.

Я поворачиваю проводник внутрь.

Захватывая бушующий во мне лесной пожар — то, что обдирало меня с живца — я вцепляюсь в него пальцами и дёргаю. Внутрь. Я вливаю его обратно в него самого.

Его сила врезается в его грудь под моей ладонью, словно имплодирующая звезда. Жар поднимается по моей руке, обжигающий, и кольцо на моём пальце становится бело-раскалённым, воздух вокруг нас трещит от запаха горящей сосны и монеты. Конструкт рычит, пытается вырваться, но моя левая рука сжимается в кулак в его волосах и втягивает его в поцелуй, словно в благословение, словно в скрепление. Теперь он отдаёт железом, жасминовым паром и чем-то, что разбивает меня.

На одно сердцебиение жёлтый в его глазах даёт трещину. Золото поднимается — не голодное, не жестокое — просто Дейн. Тот, кто ждал. Тот, кто сказал «один час» — и имел это в виду.

Золото под жёлтым в его глазах разливается широко, всего на один вздох. И затем его вес исчезает из моих рук, его тело рассыпается в горячую золу у моих ног.

30

ЭСМИ

Золотистая пыль оседает на тёмной земле, цепляясь за мою одежду и кожу, словно призрачная ласка. Арена из клинков дрожит и втягивается в землю, оставляя плато пустым. Пустым. Я стою в тишине, моя рука ноет от ожога, которого нет, кольцо на моём пальце — тупой, пульсирующий вес. Пространство, где он стоял, — пустота, что тянет за собой воздух, свет, дыхание в моих лёгких. Я сделала то, чего требовало испытание. Я победила. Ощущается это точь-в-точь как смерть.

Обсидиановая земля трескается под моими ногами, не яростно, а с тихим распадом заканчивающегося сна. Кроваво-тёмное небо бледнеет до знакомых подбитых синяками сумерек. Металлический привкус в воздухе уступает место запаху сырой земли, тисовых деревьев и старого камня. Кованые железные ограды, их наконечники-копья поблёскивают призрачным лунным светом, поднимаются из растворяющейся земли.

Я знаю это место. Мои ноги стоят на ухоженной траве кладбища Даркбирч.

Но почему я здесь сейчас?