Слышу. Его сердцебиение — гром, когда моя ладонь опускается на левую сторону его груди; моё собственное трепещет в ответ, словно эхо. Я сжимаю кулак в мокрых волосах на его затылке, мягко тяну, пока янтарные глаза снова не находят мои. Что-то проходит между нами без слов: если я сдвинусь, это кончится; если я останусь, это изменит всё.

«Не отпускай», — шепчу я, мольба сырая, шокирующая меня дважды — раз за то, что сказала, раз за то, что имела в виду.

Его ответная улыбка маленькая, ошеломлённая, в равных частях нежная и опасная. «Тогда не заставляй меня».

29

ЭСМИ

Он снова опускает меня, чтобы я поплыла, его руки сомкнуты под моей спиной, так что позвоночник лежит на воде и камне. Сдвиг усаживает его чуть глубже, вырывая у меня вздох, когда мои руки крепче обвивают его шею. Он по-прежнему держит меня на весу, дрожа от усилия оставаться неподвижным, будто один дюйм, который он приобрёл, уже угрожает нашей шаткой опоре здесь.

Мы дышим вместе в этой мучительной паузе — вдох, задержка, выдох — пока промежуток между пульсациями не исчезает вовсе. Он склоняется, чтобы поцеловать меня, медленные ласки языком и мягкие укусы, язык вырисовывает каждое слово, которое он не скажет вслух: Останься. Чувствуй. Моя. Твоя. Сейчас.

Минуты скользят — три, пять, кто знает? Время теперь ощущается разбитым. Свечение пещеры становится текучим там, где касается нашей кожи; пар целует пот с наших ключиц, создавая новые реки, которые никогда не достигают воды внизу. Я теряю счёт, чья дрожь начинается где, пространству между нами, тому, как долго его тело было прижато так близко к моему.

Затем пещера содрогается вокруг нас, свет мерцает, камень дрожит, будто заклинание вспомнило о своём долге.

Руки Дейна ослабляют хватку вокруг меня, отцепляются от моей спины, словно им никогда и не было суждено оставаться. Я чувствую тот самый миг, когда наши тела разделяются — ноющую пустоту, что не боль, а выдолбленная полость в позвоночнике. За одно сердцебиение я обвита вокруг него, всё ещё внутри бесконечной тишины наших соединённых тел, и в следующее — я выскальзываю на свободу. Вода складывается между нами, словно занавес, внезапно холодная там, где его кожа не касается. Он усаживает меня на уступ, ладони твёрдые, но отступающие.

«Время вышло», — бормочет он, голос низкий, почти извиняющийся.

Я шатко поднимаюсь на ноги, и на секунду всё, что могу — стоять здесь, обнажённая и струящаяся водой, лёгкие судорожно вздымаются. Когда и он выбирается из бассейна, бирюзовый свет рисует реки вдоль его ключиц, пар срывается с них, словно уходящие призраки.

Я чувствую пустоту — ни боли, ни триумфа, ни плана — просто сырое, выскобленное пространство под рёбрами. Моя кожа гудит, каждое нервное окончание оглушено. Кольцо на моём пальце пульсирует раз, другой, затем успокаивается в тихое тепло.

Он тоже не говорит. Его глаза слишком спокойны, широкие зрачки обведены влажной янтарной каймой. Я вижу в них нечто, что отказываюсь признать беспокойством. Мы смотрим друг на друга через расстояние в четыре вытянутые руки, оба дышим, будто только что всплыли с глубины.

Его взгляд скользит по всей длине моего тела, следует за ней, словно он хочет запечатлеть в памяти каждую деталь, затем поднимается обратно к моему лицу.

Его губы приоткрываются, смыкаются. Ни клятвы. Ни насмешки. Ни поддразнивания. Только голая правда о нас: два убийцы, ставшие нежными, оба повержены одним часом. Мне хочется скрестить руки на груди — старый рефлекс доспехов — но движение кажется бессмысленным. Он уже всё увидел, вплоть до пульса, что всё ещё дрожит под челюстью.

Я наконец выдыхаю воздух, отдающий им и солёной водой. «Что будет, когда песок снова начнёт течь?»

Вопрос царапает, слишком мал для того, что я на самом деле имею в виду: что будет с тем, кем мы только что стали?

Он наклоняет голову, капли висят на ресницах.

«Всё, что ты решишь», — говорит он, голос хриплый, но ровный. «Ничего больше».

Это должно утешать меня. Происходит обратное: я чувствую, как момент ускользает, края заворачиваются внутрь, словно горящая бумага. Он стоит недвижимо, позволяя мне смотреть, позволяя помнить. Я тру кольцо о большой палец, что кажется единственным оставшимся маленьким якорем.

«Один час», — шепчу я. «Недостаточно».

«Больше, чем было у нас вчера», — отвечает он так тихо, что вода поглощает половину слов.

Я один раз киваю, веки горят. Я делаю самый мелкий возможный вдох и выпрямляю спину.

«Но, Эсми», — говорит он, его тон меняется, становится серьёзнее. — «Помни, что я тебе говорил. Это всё ещё испытание. Конструкт. И хоть мне удалось слегка изогнуть его — совсем немного, и только на время — это всё ещё игра, которую я не создавал и в которую ты добровольно вступила, будучи, таким образом, связанной рамками, которые я не проектировал. Однако, я тоже добровольно в неё вступил».