Пар сдавливает нас вокруг. Мой пульс спотыкается. Я чувствую его в горле, в мягком месте под его большими пальцами. Дрожь пробегает по позвоночнику. Мои глаза скользят к его рту, затем отводятся, затем снова возвращаются, словно я не доверяю им вести себя прилично.

Он видит это. Конечно, видит. Что-то в его выражении сдвигается — не мягче, именно, просто осторожнее. Более осознанно.

«Ты борешься со всем, не так ли, — бормочет он. — Даже когда ничто не пытается причинить тебе боль».

Он наклоняется, достаточно медленно, чтобы я могла отстраниться. Его лоб почти касается моего. Мы замираем там. Дыхание к дыханию. Без контакта. Просто то узкое, как лезвие, пространство между сдержанностью и... гибелью.

Я закрываю глаза, борясь, чтобы сохранить контроль. Смотреть на него вот так — ошибка, которую я уже чувствую формирующейся.

«Я не знаю, как остановиться», — говорю я. Слова выскальзывают всё равно.

Его дыхание опахивает мои губы. «Тогда не останавливайся. Просто будь здесь».

Я открываю глаза.

Он не отодвигается. Если что, он теперь ближе, жар исходит от него, ровный и уверенный.

«Это место, — бормочет он, оглядывая камень и пар, — не существует вне себя. Мир, которого ты боишься, не может достичь его. И когда ты уйдёшь... ничто не последует».

Слова приземляются, внезапные и ясные. Что-то внутри меня сжимается, затем разжимается, словно узел, потянутый и затем освобождённый.

Фантазия... Запечатанный момент. Конечно. Мы всё ещё в конструкте.

Мой пульс разбивается о рёбра, когда идея укореняется. Никакого расплаты. Никаких последствий. Просто это лезвие между нами.

И свобода выбирать.

Его слова оседают у меня в груди, словно горячие угли, комфорт и ожог одновременно.

Я чувствую вкус пара, минеральный привкус воды, тянущийся между нами. Где-то в реальном мире тикают часы. Но здесь, внутри этой украденной пузырьковой камеры испытания... песок в часах заморожен.

Никакого долга. Никакой войны.

Никакого прошлого. Никакого будущего.

Просто этот момент, застывший во времени, в месте, которого не существует. Просто он, наблюдающий за мной.

Ждущий.

Я поднимаю руки к его запястьям, едва касаясь кожи, проверяя границу между нами. Это первый раз, когда я коснулась его первой без клинка или уже начертанного заклинания.

Его пульс ровный под моими кончиками пальцев. Уверенный. Непреклонный.

«Один час, — бормочу я, больше для себя, чем для него. — Никаких армий, никаких призраков, никакого ковена, никаких будущностей?»

«Один час, — подтверждает он. Вода плещется о мои рёбра, и моё сердце отвечает, словно эхо. — Я даже заблокировал ощущение связи, по большей части, так что тебе не придётся... думать об этом».

Я смотрю на него, мои пальцы сжимаются на его запястьях, и понимаю, что не чувствую того постоянного, вторгающегося гула связи в моём сознании, у основания черепа... Это просто я. И просто он.

Я всё ещё могла уйти, прямо сейчас. Я могла перейти на другую сторону, одеться и потребовать, чтобы он отпустил паузу. Я представляю, как делаю это — холодная, собранная, салемская сталь. Образ мерцает, тонкий, как туман.

Вместо этого мои ладони скользят вверх по его предплечьям, вычерчивая жар и сухожилия. Он остаётся неподвижным; только его глаза сужаются, следя за каждым дюймом.

«Если я позволю тебе остаться, — говорю я, — это не значит...»

«Я знаю, — мягко прерывает он. — Это не значит, что ты моя. Это просто значит... ты всё ещё здесь».

Его слова висят — опасные, прозрачные — в паре между нами.

Затем я двигаюсь.

Не прочь... пока.

Мои ладони завершают медленное скольжение по рельефным предплечьям и останавливаются на его плечах. Под моими большими пальцами его пульс учащается, одно предательское трепетание против огромной устойчивости его. Я чувствую задержку его дыхания, сдержанную спираль драконьего жара, и это поражает меня, полностью, в этот момент, когда впервые выбор принадлежит только мне.

Мир сужается до влажного блеска на его ключицах, до запаха кедра и горячего камня, поднимающегося с его кожи. Я наклоняю лоб вперёд, пока он не покоится на его — едва шёпот, но это контакт, намеренный, незащищённый. Его ответный выдох треплет мои влажные волосы. На удар сердца мы просто два существа, делящие один и тот же тёплый воздух.

Бассейн сдвигается, вода плещется выше. Я скольжу большими пальцами по чёткой линии его челюсти, вычерчивая места, где дракон притворяется человеком. Когда я отодвигаюсь достаточно, чтобы встретиться с его глазами, янтарь стал жидким, расплавленным и неуверенным.

«Один час, — напоминаю я нам обоим, голос сорванный. — Потом запретительный приказ снова вступает в силу».

Он мягко усмехается, его рука поднимается не чтобы потребовать, а чтобы обнять мой затылок.

«Один час, — повторяет он, словно обет. — Позволь мне дать тебе один момент, который принадлежит только тебе».