Он не вздрагивает. Даже рябь не тревожит расплавленный янтарь его радужек.

«Я не пытаюсь превратить тебя во что-то. Ты слышала слова Елены. Тебе решать, обращать на них внимание или нет».

Тишина растягивается между нами, наполненная лишь шёпотом водопада, низвергающегося по скользкому от мха камню. Пар поднимается ленивыми клубами, венчая его широкие плечи. Он изложил у моих ног, по-видимому, свою правду. И ждёт, непоколебимый, как гора. Он не подталкивает, не приказывает. Он просто ждёт. Даёт мне то, чего не давал никто другой... пространство для решения?

Я смотрю на воду, её поверхность мерцает опаловым отливом, обещающим облегчение. Мои мышцы ноют от глубокой усталости, от которой горячий бассейн выглядит всё более и более неотразимым. Медленно мои дрожащие пальцы двигаются к пряжке моего мечевого пояса. Щелчок расстёгивающегося металла неестественно громко эхом раздаётся в гроте, отражаясь от стен, усыпанных кристаллами.

Я позволяю поясу соскользнуть с бёдер, вес моего клинка мягко падает на влажный камень с металлической окончательностью. Затем следуют кожаные ремни моей брони, каждая пряжка сдаётся с неохотным щелчком. Наручи на предплечьях — с выгравированным фамильным гербом Салемов — оставляют бледные отпечатки на коже, когда я снимаю их. Кажется, будто каждая часть представляет собой слой моей личности, откладываемый в сторону, оставляя меня всё более уязвимой. Я понимаю, что мои руки слегка дрожат, когда стягиваю через голову разорванную, заскорузлую от крови рубашку, ткань хрустит, отделяясь от полузаживших ран.

Я стою в тёплом, влажном воздухе, лишь в тонком хлопковом исподнем, прилипшем к коже. Каждая отметина на мне выставлена напоказ — карта моих провалов. Рана на боку всё ещё свежая, пятидюймовая полоса гневно-красного на бледной коже, её края стянуты и сочатся. Синяки в разных стадиях заживления темнеют на руках и рёбрах — фиолетово-чёрные, где они свежие, болезненно-желтовато-зелёные, где они исчезают. Я чувствую себя слишком обнажённой.

Дейн смотрит на меня через клубящуюся воду. Его глаза медленно скользят от моего лица к ранам, задерживаясь на каждой отметине с выражением, которое трудно прочесть. Его взгляд тяжёл, как расплавленное золото, но в нём нет осуждения. Просто... сосредоточенность.

Я делаю шаг к бассейну. Затем ещё один. Когда мои пальцы ног достигают края, жар, исходящий от воды, заставляет мои мышцы ныть в предвкушении. Я медленно опускаюсь внутрь, шипя, когда жар касается раны на боку — сначала резко, затем смягчаясь.

Вода обволакивает меня, густая и тёплая. Она вытягивает часть тяжести из моего тела. Моё дыхание замедляется без моего намерения. Я позволяю голове откинуться назад и закрываю глаза. На мгновение мне не нужно двигаться. Мне не нужно сражаться. Я просто... существую.

Когда я открываю глаза, он ближе, его силуэт прорезает поднимающийся пар. Я не слышала, как он двинулся — ни одна рябь его не выдала. Он останавливается на расстоянии вытянутой руки, достаточно близко, чтобы я могла чувствовать его присутствие в воде как течение тепла, возмущение в богатом минералами бассейне, не имеющее ничего общего с движением и всё — с неестественным жаром, который излучает его тело.

Его глаза ловят мои сквозь туман. «Позволь мне», — тихо говорит он.

«Что?» — шепчу я, горло сухое, несмотря на влажность, давящую на кожу.

«Помочь твоим ранам». Его пальцы сжимаются, текстура его ладоней — тихое напоминание о силе и опыте.

Я колеблюсь, затем киваю, один раз — самая маленькая капитуляция, с которой я могу жить, лёгкий наклон подбородка, едва тревожащий воду, омывающую мои ключицы.

Он пересекает бассейн со звуком, словно шёлк, протянутый сквозь кольцо. Жар, который он несёт, меняет температуру концентрическими кругами вокруг него; поверхность вздрагивает, пар опахивает мою кожу. Сначала он не касается меня. Его рука зависает прямо над разорванной плотью на боку, его ладонь — солнце, которое я и хочу, и не хочу.

«Тише», — бормочет он, и слово находит во мне место, всё ещё готовое к удару.

Я держусь очень неподвижно.

Что-то вспыхивает между нами — не пламя, всего лишь тонкая золотая нить, которая, кажется, гудит вдоль связи, ток, который он подпитывает так осторожно, что я почти пропускаю его. Вода становится теплее на градус. Боль обостряется, затем раскрывается, словно разжимающийся кулак. Он наклоняется ближе, его другая рука скользит под водой, чтобы упереться с внешней стороны моего бедра. Контакт твёрдый, безличный в своём намерении, интимный по факту. Моё дыхание всё равно прерывается.

Он выдыхает, медленно, намеренно. Воздух, что опахивает мою кожу, слабо пахнет горячим металлом и кедром, и там, где он касается раны, жар просачивается глубже, точный, как игла. Я чувствую, как края пореза стягиваются, сближаются — давление, покалывание, затем делительная, тянущая боль.