И напомни мне, как я влипла в эту кашу? Ах да. Путь к этому моменту тянется за мной, как след плохих решений. Сначала был дух моей бабушки с её загадочными полуправдами, представивший кровь дракона как моё единственное спасение. Я выпила её, поверив ей — почему бы и нет? Она была семьёй. Она забыла упомянуть часть сделки о «формировании нерушимой связи с древним хищником». А затем призрак Елены тоже хотел, чтобы я доверяла ей. Ещё одна мёртвая женщина с ещё меньшей связью со мной, предлагающая ещё более туманные обещания с, возможно, ещё большими потенциальными проблемами, таящимися между её слов.

И Дейн... который с момента нашей встречи был ничем, кроме теней и манипуляций. Каждая правда обёрнута в три лжи. Каждое обещание скрывает ловушку — пока я не остаюсь с его золотым обручальным кольцом, в буквальном смысле врезанным в мой палец.

И вот я здесь... снова. В ловушке у него. На этот раз делю его магическую джакузи в карманном измерении.

Я с трудом сглатываю, моё горло сухо, как в пустыне.

«Тебе лучше иметь вескую причину для этого, Дейн, — говорю я, пытаясь сделать голос твёрже. — Моё терпение на исходе».

Он не отвечает сразу, просто смотрит на меня через бассейн тем тлеющим взглядом.

Он почти даже не моргает, так что выглядит почти высеченным из камня. Я вижу, как его ноздри слегка раздуваются, когда он вдыхает. Затем он сглатывает, его кадык едва заметно двигается.

«Я здесь, чтобы дать тебе время подумать, — говорит он наконец. — Потому что мне ясно, что у тебя его редко бывает. Ты прожила свою жизнь привязанной к своему ковену, к его устоям». Его глаза на мгновение скользнут к кольцу. «Я не могу отменить то, что было сделано. То, какие обстоятельства сложились, чтобы это произошло. Но... у нас всё ещё есть уровень контроля — над будущим».

Он немного откидывается назад, спокойный, уверенный, хотя его янтарные глаза не прерывают контакт.

«Ты знаешь фигуры на этой доске, Эсми. Но там, снаружи, ты не думаешь за себя. Ты двигаешься так, как тебя научил твой ковен... как они от тебя ожидают. Разве это не факт?»

По какой-то причине моё дыхание перехватывает, сердце учащённо бьётся. Может, потому что я вижу в этом правду. Может, потому что не хочу признавать это.

«Здесь всё на паузе, — продолжает он, его голос слегка понижается. — Испытание. Шум. Ничто не изменится, если ты возьмёшь минуту, чтобы перевести дыхание. Это всё, о чём я прошу. Один час. Чтобы остановиться. Чтобы подумать. Чтобы убедиться. И когда ты вернёшься... что бы ты ни делала, это точно будет потому, что ты сама решила это сделать».

Слова висят между нами в паре.

Час. На паузе... Чтобы выбрать?

Это смехотворно чуждое понятие — идея подлинного выбора. Я почти давлюсь ею. Идея особенно нелепа, исходящая из уст этого дракона, последнего существа на Земле, с которым я когда-либо ассоциировала свободу или согласие. Но в этот момент она почему-то не звучит фальшиво. Она звучит пустотно. Отдаётся эхом в пустом пространстве, где могли бы жить мои собственные выборы. Потому что он прав, в каком-то смысле. Каждая опция, которую мне когда-либо давали, была заряженным пистолетом, направленным куда-то между выживанием и повиновением.

Но так для всех тёмной крови. Мы делаем то, что должны, в мире, который предпочёл бы видеть нас исчезнувшими. То, что сходит за «выбор», — это всего лишь оттенок формы, в которой мы истекаем кровью, и даже это в основном решено за нас.

Всё же адреналин, который кричал во мне часами, кажется, наконец выгорает. Остаётся тяжесть... пустота. Рана на боку пульсирует в такт пульсу. Мои мышцы дрожат, изношенные до кости.

Я смотрю на него. По-настоящему смотрю. Тусклый свет ловит золото в его глазах. Его тёмные волосы прилипли к вискам, влажные от пара. И в тот момент я не совсем вижу короля или похитителя. Просто... что-то твёрдое посреди хаоса. Что-то, что я, вероятно, смогу возненавидеть позже. Но прямо сейчас это кажется... заземляющим.

«Почему?» Мой голос звучит тихо. Хрипло. Кажется, пар содрал защиту, оставив мои слова обнажёнными. «Почему тебе не всё равно, что я выберу? Ты с первого дня нашей встречи не делал ничего, кроме попыток подтолкнуть меня туда, куда ты хочешь».

Он не притворяется иначе. Его челюсть слегка напрягается, мышца играет под бронзовой кожей.

«Потому что подталкивание тебя не сработало, — говорит он. — Оно только заставляет тебя ещё глубже зарываться в позиции».

Наступает пауза, и воздух между нами кажется гуще. Вода рябит от его лёгкого движения, плещется о камень нежным ритмом.

«Я жил дольше тебя, Эсми, — тихо говорит он. — Я видел, как империи поднимаются из праха и обращаются в него. Я видел судьбы, выкованные в огне и разбитые одним упрямым сердцем...» Его голос опускается ниже, почти резонируя в пустоте пещеры. «Я видел, что происходит, когда ты берёшь что-то силой. Это никогда не длится. Не по-настоящему». Его глаза держат мои, твёрдо. Золото в них тускнеет, внезапно кажется почти усталым. Честным так, что это тревожит меня больше, чем гнев. «Я устал пытаться сломать твои стены. Я бы предпочёл, чтобы ты сама решила опустить их, если бы когда-нибудь захотела».

«А если я не захочу? — спрашиваю я. Мой голос должен быть резким, но он выходит изношенным. — Что, если я скажу тебе идти к чёрту и позволю этому испытанию покончить со мной? Что, если я предпочту быть призраком, чем тем, во что ты пытаешься меня превратить?»