Нет, только не они снова. Хотя бы дайте кого-нибудь другого.

Они начинают приближаться. Я отступаю на шаг, затем еще. Мой разум лихорадочно ищет другой путь. Я не могу пересилить эту петлю, но могу придумать, как ее пережить.

Я разворачиваюсь и бегу. Мои ботинки стучат по влажной земле, засасывая пятки, пытаясь удержать. Я пробиваюсь глубже в лес, петляя между черными, скелетными деревьями. Позади я слышу их, их шаги неестественно беззвучны, но их присутствие — сокрушающая тяжесть на моих чувствах.

Лес не меняется, каждое дерево кажется копией предыдущего, будто я бегу по беговой дорожке, созданной садистом. Я рискую бросить взгляд через плечо, и внезапно их нет. Исчезли. Лес позади меня пуст, безмолвен.

Уловка. Должно быть, уловка.

Но наступающее давление на мои чувства исчезло, на время. Я замедляюсь, легкие горят, и спотыкаюсь, останавливаясь, прислонившись к дереву. Тишина теперь абсолютна, почти более тревожащая, чем их преследование. Мое сердце колотится о ребра, бешеный барабан в мертвой тишине.

Я сползаю по грубой коре дерева, закрываю глаза всего на секунду, всего на одну секунду, чтобы перевести дух, перезагрузиться. Именно тогда что-то настигает меня.

Меня дергают назад, голова ударяется о ствол дерева с болезненным стуком. Звезды взрываются перед глазами. Я приземляюсь на землю, мой меч отскакивает в сумрак. Зрение плывет, и я пытаюсь сфокусироваться на фигуре, что стоит надо мной.

Кудрявые каштановые волосы, дикий ореол в бледном лунном свете. Знакомые широкие карие глаза. Тонкий шрам, тянущийся по левой скуле. Моя кровь стынет.

Нет. Только не Риона. Моя одноклассница, напарница по команде, возможно, та сверстница, подруга, которая «понимает» меня больше всех в академии. Которая прикрывала мою спину больше раз, чем могу сосчитать, на тренировках и реальных миссиях.

Ее форма безупречна, когда она переходит в низкую боевую стойку, которую мы разработали вместе. Нет лишних движений или проблеска сомнения. Только холодная, неумолимая цель, живущая в пространстве, где должна быть душа моей подруги.

Голова пульсирует, мир все еще перекошен от удара. Я вижу свой меч, серебряный блик в дюжине футов, раздражающее расстояние. Конструкт Рионы крадется ко мне, ее шаги беззвучны на влажной земле. Я вспоминаю ночь на крыше во время миссии в залитом дождем городе, наблюдая, как она двигалась точно так же, как призрак в темноте, и чувствуя глубокое ощущение безопасности. Она была моим щитом. Она была той, у кого всегда была моя спина. Теперь ее лицо обещает мой конец.

Я отползаю назад, мои руки впиваются в холодную, мокрую почву. Она делает точный, обездвиживающий выпад, направленный в нервный узел на плече. Это прием, который я видела, как она использовала, чтобы бесшумно валить стражей-чистокровных вдвое больше нее. Я бросаюсь в сторону, удар скользит по руке, посылая шок онемевшего огня до кончиков пальцев.

Мой разум вспыхивает нежеланным воспоминанием: Риона смеется, ее лицо раскраснелось от усилий на тренировочном дворе, демонстрируя тот самый прием на тренировочном манекене. «Видишь?» — сказала она, ее голос прерывист. «Чисто. Эффективно. Никакой нужды в призрачной ерунде.»

Неужели мне нужны воспоминания, чтобы сделать все еще хуже?

Ругаясь, я делаю перекат, встаю на ноги, мое тело протестует криком. Она снова на мне, вихрь расчетливого насилия. Блок, парирование предплечьем, от которого кость гудит. Удар ногой, который я едва уворачиваюсь. Каждое движение знакомо. Каждая финта — та, что мы отрабатывали часами, пока она не стала мышечной памятью. Это почти как сражаться со своим отражением, но тем, что не чувствует боли.

Я делаю финт влево, затем бросаюсь вправо, мои пальцы смыкаются на холодной коже рукояти моего меча. Я чувствую обжигающую боль в икре, когда ее нога встречается с ней, но у меня теперь есть клинок. Я разворачиваюсь, поднимая меч в оборонительную стойку, дыхание тяжелое, прерывистое.

Она останавливается, слегка наклоняя голову, оценивая оружие. Жест так идеально ее — аналитичный, спокойный, обрабатывающий новую переменную. Шрам на ее скуле — бледная, неровная линия в лунном свете, постоянное напоминание о той миссии, где я почти потеряла ее по-настоящему. Я помню, как сама зашивала эту рану в грязном переулке, наши руки дрожали, ее кровь была теплой на моих пальцах, пока она пыталась шутить о том, чтобы сделать такой же на другой стороне.

Она снова нападает, и на этот раз в ее руке клинок, короткий, яростный боевой нож, появляющийся из ножен на бедре. Столкновение нашей стали звенит в мертвом лесу, как ужасная, интимная музыка. Мы были лучшими спарринг-партнерами в нашем классе, потому что двигались синхронно, могли предугадывать мысли друг друга. Теперь та же синергия — ловушка. Она знает, куда я нанесу удар, прежде чем я. Я знаю лазейку, которую она ищет.