Я киваю. Мне не особо хочется, но я могу быть полезной, а комфорт сейчас действительно не в приоритете. Мы спускаемся в холод подземелья, двоих пленных уже протащили впереди нас и бросили в отдельные камеры. Они уже что-то бормочут под нос, вероятно, какую-то мантру очищения воздуха ясной крови.

Эсми стоит перед первой камерой, скрестив руки. «Кто вас послал?»

Мужчина, его лицо опухшая месиво, просто выплёвывает комок кровавой слюны, которая шипит, ударяясь о руны сдерживания. «Ваша грязь не удержит меня вечно, ведьма».

«Мне не нужна вечность, — отвечает Эсми, её голос опасно тих. — Мне нужно только имя».

Второй оперативник смеётся, резкий, скрипучий звук из соседней камеры. «Вы ничего не получите от нас. Мы скорее умрём, чем предадим дело. Мир будет очищен от вашей породы».

Разочарование Эсми ощутимо почти физически, низкий гул насилия в воздухе. Она привыкла, что вещи ломаются, когда она оказывает давление. Но эти мужчины — как камни, отполированные гладкими их собственным фанатизмом.

Я наблюдаю за ними как за проблемой, которую нужно решить, а не как за угрозой. Головоломкой. Их бормотание — не просто мантра; это заклинание низкоуровневой защиты, техника ментального подкрепления, о которой я читала только в текстах ясной крови. Она примитивна, но эффективна против базового принуждения.

Я делаю шаг вперёд. Эсми смотрит на меня, в её глазах промелькивает предупреждение.

«Их мантра, — говорю я, обращаясь к сестре, но глядя на первого пленного. — Ритм неверный. Они используют седьмую интонацию Кларионского Зова, но резонансная схема — для Чары Непреклонной Воли. Они магически несовместимы».

Мужчина спотыкается. Его глаза расширяются почти незаметно. Он шокирован, что я знаю их внутреннюю магическую терминологию, не говоря уже о том, что могу её критиковать.

Я настаиваю, слова льются из какого-то пыльного уголка моей памяти. «Их смешение создаёт гармонический диссонанс. Он укрепляет вашу волю, да, но также создаёт петлю обратной связи. Духовное эхо». Я позволяю этому улечься. «Оно оставляет след. Очень специфический след, который можно проследить до заклинателя, который научил вас».

Это блеф. Частичный. Теория верна, но проследить его было бы почти невозможно без нужных артефактов. Но они этого не знают. Второй оперативник перестал бормотать. Он сейчас смотрит на меня, сомнение борется с его укоренившейся дисциплиной.

«Итак, — говорю я, поправляя очки на носу, мой голос спокоен, почти академичен. — Давайте попробуем снова. Кто был вашей целью?» Я перевожу взгляд между двумя камерами. «Каковы были ваши точные приказы? Испытать оружие и отступить? Или вам было приказано устранить конкретного члена совета?»

Первый оперативник glare, фанатизм в его глазах едва разбавленный. Второй молчит, его челюсти сжаты.

«Значит, плана по извлечению нет? — продолжаю я, мой тон беседующий. — Расходный материал. Логично. Зачем тратить ресурсы на спасение солдат, чья магическая подготовка столь… ошибочна?»

Эсми догоняет, её губы изгибаются. «Она права. Ваши начальники послали вас сюда умирать. Посмотреть, что будет».

Самообладание первого мужчины наконец трескается. «Мы служим истинному делу! — шипит он. — И мы никогда не дадим вам того, чего вы хотите».

Я медленно выдыхаю. Это, вероятно, пустая трата времени. Я вижу, как разочарование напрягает мышцы в плечах Эсми, готовя её к более жестоким методам.

Затем температура в коридоре повышается на несколько градусов, когда Дейн и Бизу спускаются по лестнице, их присутствие высасывает воздух из узкого пространства. Перемена в пленных заметна. Вызывающие взгляды растворяются в более широких глазах, более подлинном беспокойстве. Они отодвигаются к задней стенке своих камер, прижимаясь к холодному камню. Они сталкивались с тёмной кровью раньше. Очевидно, они неопытны с живыми драконами.

Бизу останавливается перед камерами, медленная, хищная улыбка расползается по его лицу. «Вы что-то говорили о смерти за своё дело? — спрашивает он, его голос низкий грохот. — Я могу это устроить. Медленно».

Мужчина резко вдыхает, жалкий звуок, который находится в другой вселенной от его прежней бравады.

Эсми смотрит с побледневшей ясной крови на Бизу, затем обратно. По её лицу пробегает проблеск чего-то — прагматизма, покорности. Она отдаёт один, резкий кивок. «Сделай это».

Дейн открывает дверь камеры взмахом запястья. Бизу заходит внутрь, дверь с лязгом закрывается за ним. На мгновение воцаряется тишина. Затем начинаются крики.

Я вздрагиваю, отворачиваюсь. Крики эхом отдаются от камня, вгрызаясь в уши. Я не могу это слушать. Никогда не была из тех, кому это нравится.

Мой взгляд скользит по коридору, мимо пустых камер, к последней.

Той, где Чад.

Под аккомпанемент звуков пытки я иду к нему. Гнев всё ещё ощущается как горячий, твёрдый груз в груди. Он предал не только меня, но всех нас. Он использовал моё доверие, мои исследования, мою дружбу как оружие против моей семьи. Насколько я знаю, он мог планировать помочь Хитборну осуществить эту самую бомбардировку.

Он сидит на каменном топчане, его голова в руках. Он поднимает глаза, когда я приближаюсь, его выражение усталое.