Дейн встречает взгляд моей матери через комнату, его блестящие глаза сцепляются с её более тёмными. Воздух между ними кажется нестабильным, словно одно слово может его взорвать. Её пальцы сжимают мои под столом, её суставы белеют, но её лицо остаётся идеальной маской — лишь лёгкое расширение ноздрей выдаёт десятилетия тренировок тёмной крови. Челюсть Дейна почти незаметно сжимается, мышца играет под кожей, когда он наклоняет голову в едва заметном признании. Никто не отводит взгляд; никто не говорит. Немая конфронтация длится три удара сердца, прежде чем моя мать наконец отворачивается, её выдох контролируемый.

Вот и моя встреча с родителями.

Последними прибывают моя тётя Мелис и дядя Эдвин со своими двумя старшими детьми, наши кузены Ридж и Нив, сопровождающие их как двойные тени. Нив первая замечает меня. Её лицо озаряется чистым облегчением, когда она беззвучно произносит: с тобой всё в порядке, словно ей нужно сказать это, чтобы поверить. Ридж, никогда не отличавшийся тонкостью, показывает мне два больших пальца за спиной отца, жест такой до боли нормальный, что он почти ломает меня.

Корвин прочищает горло, и в зале воцаряется тяжёлая тишина. «Мы здесь, потому что столкнулись с экзистенциальной угрозой». Его голос эхом отражается от камня. Он смотрит на меня, затем на Дейна. «Объясните, что вы видели».

Я прочищаю горло и начинаю прежде, чем Дейн успевает, излагая кошмар по кусочкам, с максимальной детализацией, которую позволяет память. С каждым словом воздух в комнате, кажется, становится холоднее, тяжелее. Я вижу зарождающийся ужас на лице моей матери, мрачное понимание в глазах моих тёти и дяди. Это не пограничная стычка и не игра сил ясной крови. Это больше похоже на апокалипсис, собирающийся у нашего порога.

Когда я заканчиваю, говорит Директор Рейнхардт, его голос сухой, как пергамент. «Когда Эсми была… в отъезде, мы начали подготовку к началу испытаний Идов с кругом наших самых многообещающих. Но с её возвращением в этом больше нет необходимости». Он смотрит прямо на меня. «Ваша связь с Эстер — прямой провод к сердцу нашей духовной сети. Ваша сила, усиленная вашей… связью…» — он неопределённо жестикулирует в сторону Дейна, — «делает вас единственным кандидатом, который нам нужен».

И единственным, кто может это пережить?

Он не озвучивает эту мысль, но я чувствую её. Испытания Идов не берут пленных. Такая магия — не берёт. Ты либо преуспеваешь, либо нет. Хотя, с другой стороны, такова была история большей части моей жизни.

Я чувствую, как мать напрягается рядом со мной, но она уже знала, что это произойдёт. Это, возможно, не более опасно, чем моя миссия в Хитборне, где я столкнулась с парнем, который мог стрелять буквально разрушающей ауру энергией из пальцев. По крайней мере, здесь я сталкиваюсь с тёмной кровью, в конечном счёте, с одним из наших, даже если это в форме, которую мы не до конца понимаем…

Пока я сижу, тяжесть их ожиданий ложится на мои плечи. Это давящее бремя… но не незнакомое. Я уже была на этом месте, получая задание, которое могло убить меня или хуже.

Мой взгляд невольно скользит к Дейну, даже когда я поднимаю подбородок.

«Как я уже сообщила Корвину, я пройду испытания Идов».

«Нет». Голос Дейна прорезает комнату, внезапный, резкий и безоговорочный. Он встаёт, его присутствие, кажется, высасывает весь холод из воздуха. «Это безнадёжная затея. Вы просите её направлять силу, которая может раздробить её разум или выжечь её изнутри. Есть другой путь».

«И какой же это путь, дракон?» — насмехается Надзиратель Блайт. «Вы вежливо попросите своего брата отозвать свою войну?»

«Я не оставлю ему другого выбора, — говорит Дейн, его золотые глаза скользят по совету. — Сила Аниса опирается на единый фронт. Я разобью этот фронт. В Драэтисе есть драконы, высокопоставленные офицеры вроде полковника Рогона, которые не поддерживают это вторжение. Они почитали моего отца. Они не последуют за предателем и убийцей сородичей, если истина будет обнародована. Но мне нужно время, чтобы добраться до них, переубедить их». Он делает паузу, его взгляд останавливается на Корвине. «И для этого мне нужно прекращение огня на поверхности».

Его слова встречает коллективное, недоверчивое молчание.

«Прекращение огня?» — наконец говорит дядя Эдвин, его голос хриплый от недоверия. «С ясной кровью? Они похищают наших детей, экспериментируют на нашем народе. Вы хотите, чтобы мы сели и поговорили с Хитборном?»

«Я хочу, чтобы вы сформировали временный, стратегический альянс, — уточняет Дейн, его терпение явно на исходе. — Представили единый фронт. Показали моему народу, что мир наверху не расколот и слаб, а организован и готов. Демонстрация единства даст инакомыслящим в моём дворе рычаги, необходимые им, чтобы бросить вызов Анису».

Это хороший план, признаю. Логичная, умная, политическая стратегия. И она обречена, абсолютно и безнадёжно. Ненависть между тёмной и ясной кровью — это пропасть, слишком широкая, чтобы её можно было перекинуть несколькими красивыми — или даже отчаянными — словами, и особенно сейчас. Но я вижу убеждённость в его глазах, упрямую потребность верить, что есть путь, который не заканчивается бойней. Ему нужно попробовать — я уже достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать это. Ему нужно доказать, что он неправ, прежде чем он примет кровавую реальность, с которой мы столкнулись.