«Это ты сделала, — шепчу я, слова едва слышны в безмолвии. — Ты послала меня к нему… ты связала меня с ним. И теперь… я должна направлять Ида, с чужой магией, горящей в моих венах».

Я достаю маленький серебряный клинок из ботинка и надрезаю кончик большого пальца, знакомое жжение. Я смотрю, как образуется единственная, идеальная капля крови, затем прижимаю палец к холодному камню, размазывая кровь по её имени.

«Поговори со мной, — умоляю я, мой голос сорванный. — Почему ты сказала мне пить от него? Что ты знаешь об этой связи?»

Я закрываю глаза, простирая чувства, выискивая в духовном эфире то знакомое, внушительное присутствие. Эстер Эсми Салем. Я пробиваюсь сквозь низкий гул любых меньших духов, ища тот один, острый, властный голос.

Но ничего.

Связь мертва. Пустота там, где должно быть её могущественное присутствие. Словно кричать в пустую комнату. Сеть, возможно, питается, но по какой-то причине моя связь с её самым могущественным духом всё ещё не работает. Холодный узел затягивается в животе. Я одна в этом. Не то чтобы я была уверена, что могу теперь полностью доверять тому, что она говорит…

«Я же говорила, что это плохая идея».

Я открываю глаза. Бринн стоит в нескольких шагах, её руки обхватывают себя, её выражение омрачено беспокойством.

«Шпионишь за мной теперь?» — спрашиваю я, вытирая окровавленный палец о джинсы.

«Ты не особо скрытна, когда ворчишь, — говорит она, подходя ближе. — Я подумала, что ты окажешься здесь». Она смотрит на надгробие Эстер, затем на меня. «Что-нибудь?»

Я качаю головой, разочарование горько во рту. «Она молчит».

«Может, она наконец осознала тот бардак, что устроила», — бормочет Бринн. Она садится на край ближайшего каменного саркофага.

«Говорила, что плохая идея?» — спрашиваю я.

«Насчёт испытаний, Эсми… Не могу поверить, что ты серьёзно собираешься их проходить».

Я выдыхаю. «Это оружие. Единственное надёжное, которое у нас есть, достаточно мощное».

«Оружие, которое мы не можем нацелить, — добавляет она. — Ид — это не дух, которым можно просто командовать, как ты привыкла. Мы не знаем, будет ли это даже Доминик Мерлин, каким мы его знаем… Не могу не думать, что должен быть другой…»

Воздух между нами мерцает, и следующее, что я знаю, — перед нами Елена.

Но это не тот спокойный, ясный дух, которого мы видели в Драэтисе. Её призрачная форма — нестабильная, дёргающаяся проекция, конвульсирующая — её длинные волосы растрёпаны — почти выглядит, будто её бьёт током.

«Елена!» — Бринн ахает, вскакивая на ноги.

«Слушайте…» — голос Елены искажённый визг.

«Что с тобой происходит?» — спрашиваю я, делая шаг вперёд.

«Нет времени!» — хрипит она, её форма яростно мерцает. «Связь… не завершена… наполовину сформированное оружие…» Она смотрит прямо на меня, её глаза-глубокие колодцы широко открыты отчаянной, безумной срочностью. «Ей нужен… катализатор… слияние…»

Она внезапно дёргается назад, словно её дёрнула какая-то мощная сила, и она кричит, звук, который одновременно беззвучен и оглушителен в моём разуме. Она, кажется, борется с этим, вся её форма вибрирует.

«Ритуал… — она выдавливает слова, словно каждое даётся с огромным усилием, — …должен быть завершён! Плоть к плоти… душа к душе. Свет и тьма… должны связаться… полностью. Дракон и тёмная кровь… станьте одним. Ни колебаний. Ни сомнений. Нет другого пути, Эсми!»

Затем её засасывает назад в кружащийся вихрь небытия, её безмолвное, кричащее лицо — последнее, что мы видим, прежде чем она исчезает.

Воздух с щелчком возвращается к неподвижности, тишина абсолютна.

Прежде чем я могу собрать связную мысль, Бринн издаёт сдавленный, задыхающийся звук и падает. Она ударяется о сырую землю с глухим стуком, её тело сворачивается в тугой клубок. Она хватается за грудь, её лицо — маска агонии.

«Бринн!» Я мгновенно оказываюсь рядом с ней, опускаясь на колени. «Что такое? Что случилось?»

«Она… порвалась, — задыхается она, её суставы белеют там, где она вцепляется в свою одежду. Слёзы текут из её глаз. — Моя связь… с ней… её нет. Словно что-то… что-то вырвало её из меня!»

Я смотрю с сестры, корчащейся от боли, которую я не вижу, на пустое пространство, где наш прародитель только что был насильственно… уничтожен? Мой разум кружится, отдаваясь эхом последних, безумных слов Елены.

Что, в семи адах, только что произошло?

15

БРИНН

Боль ощущается почти физически, словно зазубренный крюк разрывает мой духовный центр. Будто часть самой моей сущности вырвали, оставив сырую пустоту там, где раньше было что-то важное. Моя связь с Хеленой — постоянное, едва уловимое давление в глубине сознания все эти месяцы — исчезла. Не ослабла и не отдалилась. Уничтожена.

Лицо Эсми — бледное пятно надо мной, её голос — далёкое эхо, пробивающееся сквозь рокот в ушах. Я лежу на холодной сырой земле, тело сжалось в комок, пытаясь удержать агонию, у которой нет ни источника, ни конца. Я вцепилась в свой худи, костяшки пальцев побелели, словно физически могу удержать себя от распада.