— Эй, девчонки, — один из них невнятно произносит, становясь прямо на нашем пути. Тот со стаканчиком. Его дыхание доносится до нас, отвратительная смесь дешевого алкоголя и чего-то сладковатого. — Куда это вы так спешите?

Его друзья расходятся веером, образуя неряшливую, ухмыляющуюся стену из запачканного денима и незаслуженной уверенности. Улица позади нас пуста. Улица впереди перекрыта. Классический прием клещей, исполненный со всем тактическим гением слизевой плесени.

— Посмотрите на эту, — говорит другой, его глаза ползают по Бринн. — Милашка. У тебя есть имя, сладкая?

Бринн отступает, ее рука сжимает карту, пока бумага не хрустнет. Я сохраняю нейтральное выражение, тело расслабленным. Я быстро анализирую. Трое мужчин, среднего роста, вероятно, выше средней физической формы. Никакого очевидного оружия. Слабый свет. Неровное покрытие. Шансы не вызывают беспокойства. Ситуация, однако, вызывает.

— Мы не заинтересованы, — говорю я, мой голос плоский и холодный. — Прочь с дороги.

«Лидер» хихикает, делая шаг ближе. Запах вблизи еще хуже.

— С характером. Мне нравятся с характером.

О, ты не представляешь.

Он осматривает меня с ног до головы, его взгляд задерживается так, что моя кожа покрывается мурашками от знакомого, едкого гнева.

— Ты горячая. Обе. Просто хотим поговорить.

— Твоя версия «разговора» больше похожа на блокировку нашего пути, — говорит Бринн, ее собственный голос острее, чем я ожидала. Ее салемское упрямство — маленькое, яркое пламя в темноте.

Он выдыхает через нос, наполовину с усмешкой, наполовину с предупреждением.

— Расслабься. Никто никого не блокирует. — Его тон теперь легче, тот скользкий вид дружелюбия, который притворяется не угрозой, одновременно сжимая пространство вокруг вас.

Бринн невольно придвигается ко мне ближе. Глаза мужчины скользят к движению — он замечает все: нервы, колебание, то, как наши руки почти соприкасаются. Это дает ему разрешение.

Он делает небольшой шаг вперед, недостаточно, чтобы показаться агрессивным, просто достаточно, чтобы проверить, как далеко он может зайти. Воздух кажется ближе, тяжелее.

Затем его рука поднимается — небрежно, привычно, словно он делал это раньше.

Его пальцы касаются рукава ее дурацкого худи из парка развлечений.

И в моей голове все становится тихо. Жужжание вывески, далекая музыка, стук в моих ушах — все стихает до одной острой точки сосредоточенности.

Я не думаю. Я действую.

Мой локоть встречается с его носом. Раздается влажный, удовлетворяющий хруст, и он, спотыкаясь, отступает с задыхающимся криком, руки летят к лицу, пока кровь льется сквозь пальцы. Прежде чем его друг слева успевает осознать, что произошло, я разворачиваюсь, моим ботинком выбиваю ноги из-под него. Он с глухим стуком падает на мостовую, выдыхая воздух из легких. Третий, тихий, просто смотрит, его рот — глупое «О» удивления.

Быстрый удар в горло — это все, что требуется. Он падает, давясь и хватая себя за гортань, его глаза широко раскрыты от ужаса, который он, вероятно, будет чувствовать неделю.

Это занимает меньше пяти секунд. Никакой магии. Никаких теней. Только мышечная память и глубокий, тлеющий колодец ярости, о близости которого к поверхности я даже не подозревала.

Я хватаю Бринн за запястье. Ее кожа холодная.

— Бежим.

Мы не оглядываемся. Мы мчимся, наши шаги эхом отдаются от кирпичных стен. Переулок выплевывает нас на другую улицу, ярче и шире, и мы не замедляемся. Мы несемся мимо ночных закусочных и темных офисных зданий, светящийся знак вокзала — маяк вдали. Мои легкие горят не от усилия, а от внезапного, яростного выплеска напряжения.

Мы врываемся через автоматические двери вокзала в полупустой, похожий на пещеру зал, который пахнет дезинфицирующим средством и отчаянием. Несколько одиноких фигур разбросаны на скамьях, погруженные в свои телефоны или мысли. Воздух прохладный, стерильный. Безопаснее.

Мы плюхаемся на жесткую пластиковую скамью рядом с билетными автоматами, грудь тяжело вздымается. Долгое мгновение никто из нас не говорит. Я смотрю на сестру, ее лицо бледное под светом флуоресцентных ламп, глаза широко раскрыты. Она смотрит на мои руки.

— Что ж, — наконец говорит она, ее голос дрожит. — Это было... эффективно.

— Он коснулся тебя, — говорю я, словно это все объясняет. Что, по сути, так и есть.

Бринн натягивает рукава худи на руки.

— Я знаю. Я просто... — Она замолкает, выдыхая. — Ты двигалась так быстро. Я иногда забываю, насколько ты сильнее, чем выглядишь.

— Колебание убивает, — отвечаю я, старая мантра академии срывается с моих губ без мысли. Я разминаю костяшки. Без боли. Хорошо. — Или хуже.

Голос в моей голове напоминает, что, хотя у меня и мало магической энергии, сущность Дейна, вероятно, усиливает и мою физическую форму... где бы этот чертов дракон сейчас ни был.

Бринн отводит взгляд, к расписанию поездов, мигающему на большом экране.