— Верно. Хуже. — Ее взгляд отсутствующий, и я знаю, она думает не о тех жалких подонках в переулке. Она думает о Даркбирче. О Чаде. О Хитборне. О Дрейтисе. О нашей реальности, из-за которой стычка в темном переулке кажется чертовой детской ссорой.

В ранние утренние часы знакомое, хотя и тревожно менее гнетущее, чем обычно, давление духовного барьера Даркбирча опускается на меня, когда мы спускаемся с Луцианом. Я никогда не встречала его раньше, потому что он не вампир Даркбирча. Очевидно, наш ковен настолько истощен в защите, что Корвину пришлось вызвать его из ковена Бладбейн, чтобы забрать нас. Что не снижает мой уровень тревоги.

Как только мы проходим сквозь вопящий барьер, древние деревья смыкаются, и мы мягко приземляемся прямо у главных ворот академии.

Корвин выходит почти сразу. Надзирательница Блайт стоит рядом с ним, ее лицо суровое и непреклонное, как каменные стены позади. Ее присутствие необычно; она редко приветствует кого-либо у ворот. Узел беспокойства затягивается в моем желудке.

— Эсме. Бринн, — говорит Корвин, в его тоне нет тепла. Он выглядит изможденным, морщины вокруг глаз гораздо глубже, чем я помню. — Вы заставили нас поволноваться.

— Мы столкнулись с некоторыми проблемами, — говорю я сухим тоном.

Это вызывает у него легкую трещинку улыбки, но она скоро исчезает. Он смотрит на Блайт, которая отдает один, резкий кивок.

— Прежде чем мы поговорим, идите с нами. Есть кое-что, что вы должны увидеть, — говорит он.

К моему удивлению, он поворачивается и направляется к узким, извилистым каменным ступеням, что спиралью уходят в землю. К подземельям.

Моя рука ложится на руку Бринн, безмолвный вопрос. Она выглядит так же смущенно, как и я. Мы следуем за ними вниз, воздух становится холоднее, сырее, пока мы не достигаем самого нижнего уровня.

Перед нами тянется один коридор, по бокам усиленные камеры, их двери скреплены светящимися рунами сдерживания. Большинство пустуют. Но в дальнем конце три — нет.

Мои шаги замедляются. Дыхание застревает в горле, когда я смотрю на трех затененных фигур, которых они держат.

Чад. Байзу. И Дейн.

7

ЭСМЕ

Мир сужается до трех камер. До мужчин внутри них. Мой взгляд прикован к Дейну, и холод подземелья мгновенно испепеляется волной жара, что проносится по моим венам. Наша связь, оживающая во мне. Моя кожа и нервы покалывают от осознания. Выгравированная полоса на моем пальце внезапно кажется теплее, тяжелее.

Он стоит недвижимо за решеткой, плечи расправлены, челюсть сжата — но его глаза, эти невозможные золотые глаза, впиваются в мои с такой интенсивностью, что каменные стены вокруг нас кажутся сделанными из папиросной бумаги, готовыми рассыпаться по его команде. Или по моей.

Он здесь. Жив. Облегчение, что нахлынуло на меня, немедленно преследуется чем-то более темным, более голодным. Даже запертый в клетке, как какое-то редкое, смертоносное животное, его сила обрушивается на меня — приливная волна грубой энергии, которая не просто взывает к моим костям, но грозит опустошить их и наполнить жидким огнем.

Резкий, безрадостный смешок вырывается из моего горла. Я поворачиваюсь к Корвину, мой голос капает недоверием.

— Вы серьезно? Вы думаете, это удержит их?

Надзирательница Блайт неловко отстраняется, в то время как медленная, темная улыбка тянет губы Дейна. Он не смотрит на Корвина или Блайт. Его глаза расплавленного золота прикованы ко мне.

— Это, конечно, хороший вопрос, — говорит Дейн.

Он поднимает руку и небрежно прижимает ладонь к толстым, покрытым рунами прутьям своей камеры, и металл просто... плавится. Он превращается в жидкое серебро под его прикосновением, капая на каменный пол с шипением, собираясь лужицей и затвердевая в бесформенную лужу. Руны сдерживания мерцают и гаснут с жалким шипением. Весь процесс беззвучен, не требует усилий и совершенно тревожащ.

Конечно, с моей добавленной силой темнокровных, теперь переплетенной в его жилах, для него это детская игра. Источник духовной силы Даркбирча даже еще не полностью восстановился.

Дейн выходит сквозь зияющую дыру в двери своей камеры, расплавленная сталь все еще капает по краям.

— Мы просто были вежливы, — объясняет он, его голос — низкий рокот, эхом раздающийся в ограниченном пространстве. — Как я уже указал, мы здесь как союзники, а не заключенные. И мы приносим то же предупреждение, что и Эсме. — Он наконец отрывает взгляд от моего и смотрит на Корвина. — Драконы идут.

Байзу и Чад пока не двигаются в своих камерах, но им и не нужно. Воздух трещит от напряжения. Корвин и Блайт стоят, уставившись на Дейна, в то время как мое собственное сердце колотится о ребра, бешеный, хаотичный ритм облегчения и ярости. Он здесь. Он в безопасности. И он... оставил меня в том рушащемся аду.

Он смотрит на меня, янтарные глаза темнеют, когда они скользят по мне.

— Рад видеть, что моя жена выбралась из Дрейтиса, — говорит он. Его голос опускается, окрашенный тем собственническим тоном, от которого мой пульс сбивается — наполовину от гнева, наполовину от чего-то гораздо более опасного.