— Он прав насчет этого, — говорит она, жестом указывая на Дейна. — Анис имеет поддержку военных домов. В конце концов, они будут посылать не разведчиков; они будут посылать легионы. Нам нужно знать их тактику, их численность... Он нам нужен.

— Нужен дракон? — наконец говорит Блайт, ее голос пропитан ненавистью. — В последний раз, когда нам «нужен» был дракон, сгорела половина наших ковенов.

— Это было поколения назад, — вмешивается Дейн, его голос опасен спокойствием. — И ваши предки нанесли первый удар. История редко бывает такой чистой, как истории, которые вы рассказываете своим детям. Но позвольте мне прояснить: я здесь не для того, чтобы помочь вам победить. Я здесь, чтобы добиться перемирия, прежде чем погибнет слишком много людей с обеих сторон.

Мои глаза снова скользят к Чаду. Он переносит вес, движение почти незаметное, и его взгляд на мне. Там есть... эмоция: покорность? Сожаление?

— Я уверен, вы понимаете, — говорит Корвин, его взгляд скользит от Дейна к Байзу — которого Дейн только что выпустил из камеры тоже, — что пока вы свободны предоставлять нам разведданные и мнения, мы должны готовить свои собственные планы на случай непредвиденных обстоятельств. — Он смотрит на Блайт, и между ними проходит безмолвное, мрачное понимание. — Испытания Ид должны состояться. Немедленно.

Слова прорезают туман в моем мозгу. Мой желудок падает. Часть меня, та, что все еще живет в библиотечных стеллажах, хочет кричать, что это ужасная идея. Призыв бестелесного сознания давно умершего, легендарно могущественного предка не кажется планом на случай непредвиденных обстоятельств. Скорее, договором о самоубийстве.

Но другая часть меня, та, что видела настоящий масштаб Дрейтиса, рвение в глазах драконов, готовящихся к войне, знает, что он прав. Наши защиты слабеют. Наши ряды тонки. Против армии драконов у нас нет запасного плана. У нас есть молитва — и если только дракон не найдет какое-то решение — Иды — наша единственная молитва.

— Испытания? — спрашивает Дейн, его голос опасно низок. — Вы намереваетесь вмешиваться в силы, которые не можете постичь?

— Мы постигаем их лучше, чем вы думаете, дракон, — парирует надзирательница Блайт, ее глаза блестят. — Мы общались с духами поколениями. Это наша магия, наше наследие.

— И это Эсме будет вести их, — добавляет Корвин, его взгляд прикован к моей сестре. — Ее духовная сила, ее связь с кровной линией, в настоящее время самая сильная у нас. И теперь, с ее... уникальной связью... это наш лучший шанс.

Я смотрю на Эсме, дыхание замирает в груди. Я наполовину надеюсь, что она откажется. Будет спорить. Укажет на опасности того, что они предлагают. Я вижу проблеск этого в ее глазах — колебание, что стягивает кожу вокруг ее рта.

Она смотрит на Дейн, безмолвный, нечитаемый разговор проходит между ними в мгновение ока. Он хмурится, словно ненавидит эту идею. Но затем ее плечи выпрямляются, колебание рассеивается за маской мрачной решимости.

— Я сделаю это, — говорит она.

Слова сжимают мою грудь, хотя, естественно, никто здесь не будет возлагать выживание на дракона. Даже если бы он хотел предотвратить войну, скорее всего, вселенское перемирие провалится. Что оставляет нас наедине с нашими устройствами, или... слова Елены к Эсме всплывают в памяти.

«Только вы двое вместе можете предотвратить то, что грядет. Только ты и Дейн... Вы должны завершить ваш союз.»

Что она на самом деле имела в виду? Я пытаюсь дотянуться до Елены сейчас, лихорадочный мысленный зонд в духовное царство, но там ничего. Просто холодное, эхом отдающееся молчание там, где было ее присутствие. Типично. Где она, когда она мне нужна?

Что бы она ни имела в виду, это звучало так, будто это вовлекало Эсме в еще более тесное переплетение с Дейном. Что, судя по их динамике вынужденного брака и тлеющей ярости, я понимаю, почему она хотела бы этого избежать. Если возможно. Все же... Я не могу отделаться от слов нашей прародительницы.

— Очевидно, есть еще много чего обсудить, — говорит Корвин, его тон снова переключается на деловой, когда он жестом указывает на открытые камеры. — Мы предоставим Дейну и его брату гостевые привилегии в Даркбирче на время. — Он делает паузу, его взгляд падает на последнюю занятую камеру. — Что касается него...

— Он остается, — говорю я, слова вырываются из моего горла, прежде чем я могу остановить их. Все глаза поворачиваются ко мне. Я расправляю плечи, встречаясь взглядом с Чадом сквозь решетку. Гнев все еще горячая, твердая вещь внутри меня, сжигающая горе. — Он предатель. Он работает на Ротмира. Он остается прямо там, где есть.

Чад не возражает. Он даже не выглядит удивленным. Он просто смотрит на меня... затем наконец говорит.

— Я более чем счастлив обсудить это, когда ты действительно будешь готова слушать, Бринн, — говорит он, его голос тихий, но ясный. Подтекст немного жалит: что я не слушаю, что я просто реагирую. Может, он прав. Но сейчас мне трудно волноваться об этом.