Я позволяю тяжести этого осесть, наблюдая, как их хищная уверенность рассыпается в безмолвную тишину.

6

ЭСМЕ

Река света и шума проносится мимо. Машины проносятся ровными, бесконечными рядами, их фары прорезают ночь, как ряды механических светлячков. Город гудит вокруг нас, живой, равнодушный, ослепительный. Небоскребы возвышаются со всех сторон, их зеркальные фасады переливаются сменяющимися цветами и пустыми обещаниями. Рекламные щиты мелькают полуобнаженными моделями, диетами-чудесами, духами, которые, как утверждается, пахнут властью. Это все шум, все движение, и все же как-то... стерильно.

Воздух на вкус — горячее масло и металл. Где-то поблизости что-то жарится. Может, лапша, может, старое масло, притворяющееся едой. Под всем этим витает сладковатый запах жареного попкорна с уличной тележки. Мой желудок урчит, напоминая, что я не ела с... я не хочу вспоминать.

По крайней мере, мы больше не покрыты канализационной грязью. Мы нашли комиссионный магазин, проникли через черный ход и «одолжили» сменную одежду, которая не пахла потом или плесенью. Джинсы сидят не очень, а рубашка на два размера больше, но, по крайней мере, они сухие.

Давно я не ходила так близко среди немагических. Их мир кажется таким громким. Таким ярким и таким хрупким одновременно. Они проносятся мимо, сжимая свои кофейные чашки и светящиеся экраны, совершенно не подозревая, что в нескольких шагах дышит их воздухом нечто не совсем человеческое.

На мгновение я почти завидую им. Неведению. Безопасности незнания о том, какие монстры таятся прямо между их улицами.

Почти.

— Да, вокзал вот там, — бормочет Бринн, сжимая помятую туристическую карту и указывая на дорогу, что уходит налево, исчезая между башнями из стекла и стали. На ней оверсайз-худи из парка развлечений, который, я почти уверена, сгорел годы назад, и пара джинсов, которые, вероятно, когда-то были синими. Ее волосы все еще влажные от раковины в туалете комиссионки, беспорядочно вьются вокруг лица.

Она выглядит так абсурдно нормально, стоя там под светом мерцающего уличного фонаря, что это почти больно.

Она хмурится, наклоняя карту, затем замирает.

— Или... более быстрый маршрут был бы по этому переулку.

Мы обе смотрим в его сторону. Вход в переулок открывается рядом с закрытым витринным окном, узкий и наполовину погруженный в тень.

— Выглядит как-то подозрительно, — бормочет Бринн.

Для нее, может быть. Для меня это больше похоже на дом.

Я делаю шаг к нему, и Бринн стонет, но следует за мной, засовывая карту под мышку. Портал — лотерея в лучшие времена, один из тех навыков, которым большинство темнокровных даже не пытаются овладеть. Слишком много усилий, мало результата. Не то чтобы мне это раньше было нужно. Обычно я передвигаюсь с помощью вампиров. Бринн, по причинам, известным только ей, на самом деле наслаждается общественным транспортом обывателей.

Звук города приглушается, когда мы сходим с главной улицы. Постоянный поток транспорта стихает позади нас, сменяясь жужжанием мигающей вывески и далеким бумом музыки откуда-то сверху. Воздух пахнет сырым кирпичом, разлитым пивом и кислым душком мусора, слишком долго пролежавшего на жаре. Черная кошка выскакивает из-за мусорного бака и исчезает в темноте с шипением. Привет, друг.

Я разминаю шею, проверяя свою энергию. Все еще на низком уровне, но Бринн выглядит гораздо хуже. Другая проблема с магией порталов: как бы сильны вы ни были, она истощает, как ничто другое. Думаю, неудивительно, что тебя засасывает сквозь ткань реальности, как пыль через пылесос. Физика всегда побеждает.

Когда я буду чувствовать себя немного менее мертвой внутри, попробую попросить духа прислать кровососа. А до тех пор делаем все по-старинке.

Пейзаж определенно улучшается, по крайней мере, если вам нравятся мигающие огни и парфюм сока из мусорного бака. Улица сужается, асфальт испещрен ямами и темный от того, что похоже на старое масло. Заброшенная прачечная наклоняется к ломбарду, который, возможно, еще работает. Кто-то спорит в двух кварталах отсюда. Кто-то другой смеется не тем смехом.

Шаги Бринн рядом со мной замедляются.

— Это кажется плохой идеей, — бормочет она.

Я вздыхаю.

— Большинство коротких путей —

Крик прерывает меня, за ним следует смех — на этот раз ближе. Трое мужчин выплывают из-за угла впереди. Худи, куртки, у одного все еще в руке стаканчик с едой на вынос. Местные ребята, возможно, скучающие и, может, немного пьяные, которым нечем заняться.

Мы продолжаем идти.

Моя рука инстинктивно тянется к Бринн, тонкий жест, чтобы держать ее позади себя.

Пронзительный свист прорезает грязь переулка. Мой позвоночник выпрямляется. Из всех монстров во всех мирах этот вид самый утомительно предсказуемый.