— Итак, говори. Зачем ты здесь? В какие игры играешь?

Мой взгляд впивается в полукровка-демона.

— Как я упоминал, я помню тебя, Валгрейв. Тень в залах Ротмира. Любимый проект канцлера. Так скажи мне, что он хочет от моей жены? Что он хочет от меня?

Чад выдыхает, резко, слегка облокачиваясь о дерево. Затем, неровно, из него выливается история: история принуждения, убийства матери, используемого как рычаг, о том, как его лепили в идеального крота для хозяина, видевшего в нем не более чем расходный инструмент. Он рассказывает нам об одержимости Ротмира моей кровью, моими силами и теперь силами Эсме, с поиском местоположения Дрейтиса. Он рассказывает нам о противостоянии на Соляных равнинах, о выборе стороны, о первом шаге к своей свободе.

— Слова дешевы, — говорю я, не тронутый. — Особенно от шпиона.

— Тогда как насчет этого? — Чад засовывает руку в карман и достает украшенный драгоценностями серебряный перстень. Он бросает его на покрытый мхом грунт между нами.

Я мгновенно чувствую его магию. Он древний, драконьего происхождения, но... извращенный. Искаженный рунами чистокровных и заклинаниями подчинения, о которых я читал только в самых запрещенных текстах. Управляющая защита. Поводок для души. Еще одна реликвия, свидетельствующая об одержимости Ротмира магией моего вида.

Я опускаюсь на колени, мои собственные пальцы зависают над кольцом, не касаясь его. Я прослеживаю поток силы, ищу слабость, шов в заклинании. Очевидного нет. Это шедевр магической жестокости, вплетенный в драгоценный камень так плотно, что разбить заклинание, возможно, означало бы разбить душу, к которой оно привязано.

— Ротмира, — тихо говорит Чад. — Он использовал его, чтобы контролировать меня. Чтобы подавлять... другую часть меня.

— И ты не смог это сломать, — говорю я. — Оно изменено, наслоено заклинаниями, которые противоречат друг другу... Парадокс силы.

— Знаю, — бормочет Чад, в его тоне звучит раздражение. — Но пока оно не на его пальце, у него нет прямого контроля надо мной. Я свободен.

— И, конечно же, — говорю я, задумчиво, — тот, кто его наденет... получает поводок, если захочет его затянуть.

Чад напряженно кивает.

По крайней мере, в части истории о Ротмире он, возможно, говорил правду.

Он забирает кольцо, и пока Байзу и я продолжаем изучать его лицо, между нами, медленно, начинает устанавливаться хрупкое понимание. Перемирие, рожденное общим врагом, а не доверием.

Я знаю, каково это — жить в цепях Ротмира.

Щелчок сухой ветки нарушает тишину.

Из теней они появляются. Изандер впереди, его клыки вновь обнажены, но он не один. За ним лес оживает. Оборотни, их формы — громоздкие звери в ночи, глаза горят голодом. Темные феи со светящейся кожей и обманчиво острыми зубами, их выражения жестокие и капризные. Группа инкубов стоит неестественно неподвижно, их идеальные лица обманчивы из-за хищного блеска в глазах. И другие, более мелкие демоны — импы и богарты, которые шныряют по краям толпы, их кожа блестит от ихора, привлеченные запахом конфликта. Они образуют круг вокруг нас, отрезая все пути к отступлению.

— Сговор с драконами, — шипит Изандер, его голос разносится по поляне. — Ты — предатель.

Чад делает шаг вперед, поднимая руки в умиротворяющем жесте.

— Изандер, выслушай меня. На это нет времени. Приближается война. Вторжение.

Одна из темных фей, стройная женщина с глазами, как осколки черного камня, смеется звуком разбивающегося стекла.

— Вторжение? От кого? Чистокровные предсказуемы. Мы готовы к ним.

— Не чистокровные, — настаивает Чад, его голос повышается от срочности. — Драконы. Из скрытого королевства под землей. Их армия готовится выступить.

Фея наклоняет голову, ее глаза сужаются.

— И откуда ты знаешь о таком?

Вопрос повисает в холодном воздухе. Круг чудовищ сжимается, их враждебность — ощутимая сила.

Собрание чудовищ, мрачно думаю я. Кто-то должен был принести закуски.

Я делаю шаг вперед, вставая рядом с Чадом. Байзу зеркалит меня с другой стороны. Я позволяю человеческой форме отступить, не полностью, но достаточно. Мои глаза загораются, меняясь с янтарного на расплавленное золото моей истинной формы, и я позволяю темной чешуе пробежать по моей шее и рукам. Воздух вокруг меня перегревается, мох у моих ног дымится и превращается в пепел. Рядом со мной Байзу делает то же самое, и одно давление нашего объединенного присутствия заставляет воздух дрожать. Существа отшатываются от нашей демонстрации угрозы — невольная реакция, их насмешки замирают в горле.

Мы все чудовища, но некоторые древнее других.

— Он знает, потому что мы сказали ему, — говорю я, мой голос — низкий рокот, который больше ощущается, чем слышится. Я встречаю взгляд темной феи, Изандера, каждого чудовища в круге. — Мы — Дейнтазар и Байзу из Дома Драксион, и мы здесь, чтобы говорить. Потому что время тикает для каждого из нас.