— Скажем так, все вещи, которые ты выбрал, не очень-то сочетаются друг с другом. Я помогу тебе, как только закончу с ужином, хорошо? Он кивнул, сделал шаг ко мне и обхватил мои бедра своими подросшими руками.

— Спасибо, Адди. Ты лучшая сестра в мире.

Его слова были словно объятие для моего сердца. Луи обладал способностью играть на струнах моей души так, как никто другой. Я обняла его в ответ.

— Ты тоже самый лучший брат. — Когда он меня отпустил, я указала в сторону его комнаты. — А теперь иди переоденься, пока не окунул всю свою любимую одежду в картофельное пюре.

Он тут же убежал: ходьба для него всегда была пустой тратой времени.

Оказавшись снова в полной тишине, я почувствовала, что она меня душит.

Мне всегда была нужна музыка вокруг, но в последние несколько недель это стало еще более важным. Когда я застревала в тишине, я оставалась наедине со своими мыслями, а этого я хотела избежать любой ценой.

Я включила свой плейлист, и из колонок полилась музыка, наполняя квартиру голосом крунера. Мой отец, сидевший за кухонным столом, начал покачиваться в такт звукам, не отрываясь от газеты. Я замечала перемены в его поведении, особенно в последнюю неделю или около того. Лекарства и терапия медленно, но верно преобразили моего отца, заставив его в какой-то мере снова ожить. Он и Луи были теми, кто заставлял меня двигаться дальше.

Я вернулась к чистке картофеля. В последнее время я стала более искусной на кухне, учитывая мою новую работу. Проведя несколько недель безработной, я подала заявку на место повара — то самое, которое показывала папе этим летом, — и меня приняли сразу же. Это не была работа моей мечты, далеко не она, но она позволяла оплачивать счета и помогала не думать обо всем, что я потеряла за прошлый месяц.

Я не могла думать о Хелен. В нашем доме, как и в моей голове, существовало неписаное правило — никогда не упоминать ее. Я должна была признать, что это казалось неправильным, будто я не чту ее память, но это был единственный способ, который я нашла, чтобы не сорваться в любой момент. Мысли о Хелен лишь заставляли меня вспоминать о том, каково это — быть именно там, где мне и место. Как я могла непринужденно говорить о ней, когда боль от ее утраты была еще такой свежей? Каждый раз, когда я пыталась упомянуть какое-то доброе воспоминание, связанное с ней, это было похоже на то, как если бы я снова и снова вскрывала рану. Было проще игнорировать последние несколько месяцев целиком.

Был и тот факт, что разговоры о ней заставляли меня думать о Маттиасе, а это было последнее, что мне сейчас требовалось. Это была еще одна рана, которую мне не стоило вскрывать. Мне нужно было работать и функционировать — и именно этим я и занималась.

Маттиас не пытался связаться со мной с того самого дня у закусочной. Спустя какое-то время я в конце концов убедила себя, что благодарна ему за это. Если он не хотел рискнуть и быть со мной, значит, он не был нужен в моей жизни, как бы сильно я этого ни желала. А я желала. Но с каждым прожитым днем я напоминала себе — не без помощи Стеллы, — что без него мне лучше. У меня и так хватало забот с Луи, папой и работой. Тосковать по кому-то недосягаемому — не то, что мне сейчас было нужно, так что отсутствие его звонков было только к лучшему. С глаз долой — из сердца вон.

Когда я опустила картофель в кастрюлю с кипящей водой, музыка сменилась песней, которую я не могла слушать без щемящей боли в сердце. Бен Кинг пел, прося свою любимую остаться рядом с ним — точь-в-точь как я просила Маттиаса.

И он ответил мне «нет».

Звук стула, скрежещущего по полу, отозвался эхом у меня за спиной. Я добавила соль в воду, в то же время теряясь в словах песни, которую так любила моя мама. Певец был прав: нет ничего лучше, чем когда любимый человек рядом с тобой.

Я вздрогнула, когда чья-то рука легла мне на плечо. Обернувшись, я затаила дыхание: за моей спиной стоял отец, и уголки его губ были приподняты. Прошло так много времени с тех пор, как я видела его улыбающимся так искренне, что я окинула его взглядом еще раз, чтобы убедиться, что мне это не померещилось.

Но услышав то, что он сказал следом, я поняла: не померещилось.

— Не хочешь потанцевать, Адди?

Маттиас

Когда напряжение фортепианной партии достигло пика, я осушил еще один стакан. Баху всегда удавалось заглушить мои тревоги, заставляя меня теряться в хитросплетениях его нот. Сегодня, однако, его музыка не имела на меня никакого действия. Напротив, она раззадоривала меня еще сильнее.

Красные и оранжевые листья кружились на ветру за окном, создавая вихрь красок, который в обычное время пришелся бы мне по душе. Но сегодня они напоминали мне лишь об одном — о волосах Аделаиды, развевавшихся вокруг её лица, когда она уходила, оставляя меня позади.