Со всей моей любовью,

Хелен

26

Аделаида

Утром двадцатого августа я проснулась с тугим узлом в животе. Мне пришлось ждать этого дня больше недели, и ожидание казалось сущей пыткой. Мы с Хелен никогда не были в этом месте вместе, поэтому я понятия не имела, значило ли оно для неё что-то особенное. Оставила ли она мне там еще одну посылку? Получу ли я еще какую-то частичку ее самой?

День выдался жарким и влажным даже для лета. Едва выйдя из дома, я порадовалась, что надела шорты и майку. С прической я уже смирилась: из-за жуткой влажности волосы жили своей жизнью, и усмирить их пальцами было просто невозможно.

Я выскочила из автобуса в 9:39 утра. Судя по навигатору, до закусочной мне оставалось идти минут двадцать. Раньше времени я бы не пришла, но, по крайней мере, не опоздала бы, что для меня было личным достижением. Мне было нелегко оставить Луи в квартире наедине с отцом, но папа пообещал, что справится. Эта мысль не особо успокаивала нервы, но она заставила меня хотя бы дать ему шанс доказать, что он делает успехи. Если я хотела, чтобы когда-нибудь он снова взял на себя часть обязанностей, я должна была позволить ему попробовать — как бы сильно это ни тревожило моё защищающее всех и вся сердце старшей сестры. Пока я шла, я написала ему сообщение, чтобы убедиться, что всё в порядке. Он ответил эмодзи с большим пальцем вверх. Что ж, это лучше, чем ничего.

Запыхавшись, я добралась до закусочной в 9:54. Я огляделась по сторонам, но, по правде говоря, понятия не имела, что ищу. Послание? Человека? Так как я пришла раньше времени, я присела на скамью рядом с заведением. Подожду здесь хотя бы до десяти. Достав из сумочки письма Хелен, я перечитала их снова в поисках какой-нибудь зацепки, но ничего не нашла. Закончив, я снова принялась разглядывать толпу в надежде, что что-то — хоть что угодно — привлечет моё внимание. Ветерок растрепал мои волосы, и я потянулась, чтобы убрать пряди от лица. Заправляя их за ухо, я подняла глаза и увидела...

Его.

Глаза цвета эспрессо, от взгляда которых расслаблялась каждая напряженная мышца в моем теле. Волосы, которые когда-то казались такими мягкими под моими пальцами. Губы, способные растопить каждую льдинку, сковавшую моё сердце с тех пор, как он оставил меня одну в своей гостиной. Всё это разлетелось вдребезги.

И вдруг я вспомнила, каково это — любить его. Он украл это чувство, когда ушел той ночью, но теперь он стоял здесь, возвращая его мне.

Я убеждала себя, что всё в прошлом — мне пришлось в это поверить после того, как он столь явно меня отверг, — но мое сердце, судя по тому, как неистово оно колотилось в груди при одном его виде, так и не получило это уведомление.

На Маттиасе была темно-синяя хлопковая рубашка с длинным рукавом и джинсы; его борода стала длиннее, чем когда я видела его в последний раз. Он оглядывался по сторонам точно так же, как я всего несколько минут назад. И когда наши взгляды встретились, по моим венам пробежал электрический ток. Как бы сильно я ни старалась его забыть, было очевидно, что я потерпела поражение.

То, как он приоткрыл рот и как сдвинулись его брови, заставило меня подумать о человеке, увидевшем призрака. Вероятно, он полагал, что после того, как он меня отшил, ему больше никогда не придется меня видеть.

Придурок.

Он замер на месте и осмотрел меня с ног до головы, пока его взгляд не остановился на стопке писем у меня на коленях. Это заставило его снова прийти в движение.

Он направился в мою сторону твердым шагом. Подойдя, он осторожно забрал бумаги из моих рук — видимо, он был слишком потрясен, чтобы хотя бы поздороваться.

Он пробежался глазами по первому письму и потребовал:

— Что… что ты делаешь с моими письмами? — Между его бровей пролегла глубокая складка.

— Твоими письмами? — Я вскочила и выхватила бумаги у него из рук. — Ты хотел сказать, моими письмами?

— Нет, я имею в виду — моими, — он покачал головой, бормоча что-то себе под нос, а затем отвел взгляд. Воздух вокруг нас словно сгустился; мы будто оказались в собственном маленьком коконе из накопившегося раздражения. Ну, по крайней мере, раздражение было с моей стороны. Ему-то злиться было совершенно не на что.

— Я думаю, ты не понимаешь, — сказала я. — Хелен оставила эти письма мне. Ее нотариус позвонил мне неделю назад.

Не тебе здесь изображать обиженного, — хотелось добавить мне.

Его взгляд метался между моим лицом и письмами в моих руках, и спустя несколько мгновений его глаза расширились. А затем он сделал то, чего я никак не ожидала. Он разразился смехом, глядя в небо.

— Она написала нам одинаковые письма, — прошептал он с благоговейной улыбкой. — Решила напоследок еще разок поработать сводницей.

О... Боже мой.