Над головой звякнул колокольчик, когда я открыла дверь. Офис был старым, но в идеальном состоянии. Одну стену занимали стеллажи из красного дерева, заставленные пыльными книгами, что придавало комнате уютную атмосферу. Передо мной за столом сидела и улыбалась брюнетка на вид лет тридцати с небольшим.

— Здравствуйте, — сказала я. — Мне назначена встреча с мистером Кэллоуэем.

Она улыбнулась.

— Следуйте за мной.

Я сделала, как она просила, и мы свернули направо. Пройдя по длинному коридору, мы остановились у закрытой двери. Девушка постучала и открыла ее.

— К вам посетитель.

Мистер Кэллоуэй развернулся в кресле, чтобы взглянуть на меня. Он был именно таким, каким я его запомнила: седые волосы и усы, закрывавшие половину рта.

— Мисс Сэмсон, входите!

Дверь за моей спиной закрылась, и я опустилась в кожаное кресло перед столом. Мистер Кэллоуэй переплел пальцы.

— Итак, не буду вас томить. Как я уже сказал, Элен оставила кое-что, что я должен был передать вам через три недели после ее смерти. — Отодвинув кресло, он нырнул под стол и выпрямился, держа в руках небольшую красную коробочку.

— Содержимое этой коробки она прислала по электронной почте месяц назад. Я взял на себя смелость распечатать это.

Я сглотнула, когда он протянул мне коробку, и провела подушечкой пальца по ее поверхности. Посмотрев на него, я спросила:

— Это всё?

Он понимающе кивнул. Я была уверена, что я далеко не первый человек, которому хотелось как можно быстрее сбежать из его кабинета, чтобы наедине изучить то, что оставили им близкие.

Я встала и уже почти дошла до двери, когда он окликнул меня:

— Мисс Сэмсон? — Обернувшись, я поймала его печальную улыбку. — Я глубоко соболезную вашей утрате.

Я ответила лишь сдержанным кивком и поспешила домой. Я перерыла все свои воспоминания, пытаясь вспомнить, не упоминала ли она когда-нибудь, что собирается что-то мне оставить, но тщетно. И раз уж она нашла время отослать это нотариусу, значит, это было действительно важно. Хелен не была из тех, кто делает что-то, не обдумав всё до мелочей.

Придя домой, я направилась прямиком в комнату Луи и заперлась изнутри. Мне нужно было уединение. Мои ноги дрожали, когда я села на кровать, положив коробку на колени. Какое-то время я просто смотрела на неё, не находя в себе смелости открыть. Вот и всё — то самое последнее, что Хелен когда-либо для меня сделает.

Прошло пять минут, прежде чем я мысленно дала себе пинка. Я вела себя нелепо. Если у Хелен хватило сил оставить что-то для меня, даже когда она доживала свои последние дни, то меньшее, что я могла сделать — это взглянуть на ее подарок. Глубоко, прерывисто вздохнув, я сняла крышку и заглянула внутрь.

Бумага.

Только и всего. Бумага. Точнее, целая стопка бумаг; каждый лист был сложен втрое.

Я взяла первый лист, лежавший поверх остальных. Медленно развернув его, я увидела слова: Моя дорогая. Я тут же зажмурилась и крепко прижала листок к груди.

Письма. Она написала мне письма.

Я просияла, и от одной этой мысли из глаз брызнули слезы. Частичка ее всё еще была со мной. Пусть ее не было рядом, чтобы произнести это вслух, но это всё равно были ее слова.

И я начала читать. И читала. И читала.

Я просмотрела все ее письма: то улыбаясь, то плача. Она оставила мне то, что, по ее мнению, я оценила бы больше всего: свои лучшие советы и любимые воспоминания — вещи, которые я уже знала о ней, и те, что стали для меня открытием. И она была права; лучшего подарка она и придумать не могла.

Когда я дошла до последнего письма в стопке, я почувствовала физическую боль, похожую на ту, что пронзила меня, когда я в последний раз держала ее за руку. Вот и всё. Действительно последняя частичка ее души, что у меня осталась.

Я медленно вскрыла конверт и начала читать, чувствуя на губах соль своих слез. Но когда я дочитала до конца, я улыбнулась так, как улыбалась редко в жизни.

Это еще не конец. У Хелен был припасен для меня последний сюрприз.

Моя дорогая,

Это письмо будет последним. Надеюсь, тебе было приятно читать мои мудрые наставления. В эти последние несколько месяцев с тобой, когда моё состояние начало ухудшаться, единственное, о чем я могла думать — это о том, что я хочу, чтобы это длилось вечно. Я хотела, чтобы ты помнила время, проведенное вместе, помнила те прекрасные моменты, что мы создали, и больше всего — чтобы ты помнила меня, и с хорошей стороны, и с плохой.

Мне жаль, что у нас не было больше времени. Но то время, что нам было дано, было чудесным, и именно на этом я хочу сосредоточиться.

Если ты читаешь это, значит, меня больше нет, и — не сочти за самонадеянность — я знаю, что тебе сейчас нелегко. Поэтому у меня есть кое-что — маленькое, что я хотела бы тебе подарить, в надежде, что это притупит боль.

20 августа в 10 утра отправляйся в закусочную «Lobster Shack» на Мейн-стрит. Твой подарок будет ждать тебя там.