Мне хотелось рассмеяться вместе с ним, правда. Но дело было в том, что мне было чертовски больно думать о желании Хелен свести нас вместе, когда всего несколько недель назад он разбил мне сердце. Он не хотел быть со мной — и неважно, как сильно ей этого хотелось.

И всё же я должна была признать: Хелен оказалась даже хитрее, чем я думала.

Когда он снова посмотрел на меня, его улыбка погасла — похоже, он вспомнил, на чем мы... точнее, на чем он поставил точку в нашу последнюю встречу. Засунув руки в карманы, он уставился на свои ботинки.

— Может... эм, может, сходим выпить кофе или чего-нибудь еще? Мы могли бы... поговорить.

Я сглотнула комок, подступивший к горлу. Разговор с ним был последним, чего мне хотелось. Он обошелся со мной так бессердечно, что я даже не знала, как выразить это словами. Между нами был момент близости, и неважно, как сильно ему хотелось верить, что это ничего не значило. Мы пролежали в обнимку всю ночь после того, как он разрыдался у меня на руках. И единственное, что он додумался сделать после всего этого — бросить меня, черканув пару строк на бумажке. Сволочь.

Но стоило признать: возможность узнать, что именно толкнуло его на такой поступок, была слишком заманчивой. Это могло бы помочь мне поставить точку и, надеюсь, заставило бы мое сердце двигаться дальше — вслед за разумом, который уже начал этот путь.

— Ладно, — ответила я прежде, чем успела слишком глубоко задуматься и послать его к черту.

Мы молча дошли до небольшой кофейни за углом, ни разу не взглянув друг на друга. Сделав заказ, мы снова вышли на улицу, чтобы прогуляться вдоль воды, огибавшей ряды магазинчиков.

Отпив немного из своего стакана, Маттиас откашлялся.

— Ну, как ты поживала всё это время?

Я фыркнула и уставилась на свой кофе, чтобы он не заметил, как я закатила глаза.

— Нормально.

Он какое-то время молчал, так и не дождавшись от меня ответного вопроса о его делах, но всё же не сдавался.

— А как Луи? А отец?

— В порядке.

Летнее солнце, палившее нещадно, в сочетании с горячим кофе, обжигавшим горло, и пристальным взглядом Маттиаса — от всего этого моя кожа покрылась тонким слоем пота. Это было уже чересчур. Мне следовало уйти сразу же, как только я поняла, что этот сюрприз — он.

— Послушай, Адди…

— Маттиас, может, хватит нести чушь и перейдем сразу к делу? — Я остановилась и повернулась к нему. — Что произошло в ночь после похорон?

Он закрыл глаза и с силой провел рукой по лицу.

— Адди, я…

— Просто скажи, о чем, черт возьми, ты думал? Сначала позвал меня к себе, а потом тебе даже не хватило духу посмотреть мне в глаза и сказать, что ты не хочешь быть со мной. Оставить стикер на диване… — Я пнула камень, и тот с плеском улетел в воду. — Какой же трусливый поступок.

Он вздохнул.

— Я не мог, ясно?

— Что ты имеешь в виду? — мне хотелось кого-нибудь ударить. — Просто будь честным хотя бы раз.

Он резко раскинул руки перед собой.

— Я не мог остаться из-за тебя! Я уехал ради тебя, Адди.

— Да о чем ты, черт возьми, говоришь? — он, возможно, был еще более сломлен, чем я думала.

Жесткая маска, которую он на себе держал, треснула, обнажив целую бурю эмоций.

— Ты сказала, что будешь заботиться обо мне, но я не мог так с тобой поступить. Не тогда, когда ты всю жизнь вынуждена заботиться о людях. Я не собирался становиться для тебя еще одной обузой.

У меня челюсть упала на пол.

— Но… Но ты не был бы мне в тягость, Мэтт. — Мой голос дрожал, полный боли, страха и, несмотря ни на что, любви.

Его челюсть заходила ходуном, когда он сделал вдох.

— Ты не понимаешь, Аделаида. Я не мог вынести того, что тебе придется бороться еще сильнее. Не тогда, когда это зависело от моего решения. — Он судорожно выдохнул. — Я, черт возьми, в полном раздрае, и я не знаю, как у меня все сложится в будущем, и я не мог допустить, чтобы мы влюбились друг в друга только ради того, чтобы позже разбить наши сердца. Тебе не нужно больше боли.

Я отступила на шаг, пытаясь перевести дыхание. Из всех причин, которые он мог мне привести, эту я ожидала меньше всего. Его решением управляло не отсутствие интереса, а самоотверженность. Он бросил меня не потому, что я была ему не нужна; он бросил меня, потому что думал, что мне нужна защита. От него самого.

Дело было в том, что он не знал: было уже слишком поздно пытаться помешать мне влюбиться в него.

Даже если я и надеялась, что он дорожил мной так же, как я им, его объяснение не притупило мою боль. Оно на самом деле лишь усилило ее, словно масло, подлитое в огонь. Скрестив руки на груди, я шагнула к нему, преграждая путь.

— Стоила ли любовь к твоей матери и ее присутствие в твоей жизни той боли, которую принесла ее утрата?

Он прикусил щеку.

— Это не одно и то же.

— Я задала тебе простой вопрос.

Он сглотнул.

— Конечно, стоила.

— Тогда в чем разница? Почему любовь к тебе не могла бы стоить того же для меня?