— Без проблем. Не торопись.

Слава богу за миссис Чжу; по крайней мере, присмотр за Луи лежал не только на мне. Повесив трубку, я вернулась в гостиную и села на диван к Хелен в ожидании. Через несколько минут из гостевой ванной вышел Маттиас, одетый в серые спортивные штаны и темно-синюю футболку, его все еще влажные иссиня-черные волосы были зачесаны назад. Я была так удивлена, увидев его одетым настолько неформально, что у меня слегка отвисла челюсть при этом зрелище. Не то чтобы классические рубашки или форма сидели на нем плохо, но это… Я и не подозревала, что он может выглядеть таким расслабленным.

Как только еду привезли и Маттиас за неё расплатился, мы направились в столовую. На автомате я села рядом с Хелен, чтобы помочь ей с едой, но Маттиас сказал, что сделает это сам. Я заняла место напротив них, и мы начали есть в полукомфортном молчании.

— Итак, Аделаида, — сказал Маттиас через несколько минут. — Чем ты занимаешься, когда тебя здесь нет?

Я подняла голову от тарелки.

— Прости?

Он вытер рот салфеткой.

— Чем ты занимаешься в свободное время? Может, какие-нибудь увлечения?

Забочусь о младшем брате? Пытаюсь найти способы оплатить счета? Вытаскиваю отца из постели? Да уж, этим я делиться с ним не собиралась. Вместо этого выбрала вариант:

— У меня не так много свободного времени.

— Понятно. — Он прокашлялся, затем снова сосредоточился на своем ужине. Мы продолжили есть в молчании, которое теперь стало неловким.

В какой-то момент Маттиас встал и исчез из комнаты. Я уже собиралась спросить Хелен, не знает ли она, куда он ушел, когда из скрытых в потолке динамиков полилась нежная инструментальная музыка. Звуки виолончелей, скрипок и пианино переплелись в медленной мелодии, которая ощущалась как бальзам для сердца. Спустя несколько секунд Маттиас вернулся, никак не прокомментировав свою потребность прервать тишину.

Когда мы закончили есть, я встала, чтобы собрать тарелки, и Маттиас помог мне отнести их на кухню. Я наполнила раковину мыльной водой, попутно прислушиваясь к новой мелодии, доносившейся с потолка кухни — на этот раз более бодрой и бурной. Ожидая, что Маттиас уйдет, я разложила вымытые тарелки на полотенце, чтобы они обсохли, но он удивил меня: взял кухонное полотенце и принялся вытирать посуду.

Мы продолжили мыть посуду, и единственным звуком между нами была меланхоличная мелодия виолончели. Иногда я ловила на себе его взгляд, прежде чем он отводил глаза, но он так и не проронил ни слова.

Что? Он думал, что я и это делаю неправильно?

Когда мы почти закончили, Хелен появилась в кухонном проеме.

— Пойду немного почитаю у себя в комнате перед сном. А вы двое — пообщайтесь, наверстайте упущенное! Она подмигнула — на самом деле подмигнула — прежде чем укатить на своей коляске.

Маттиас посмотрел ей вслед и фыркнул.

— Кажется, мама пытается нас свести.

Я повернулась боком, чтобы взглянуть на него. Он не то чтобы улыбался, но в его темных глазах был определенный блеск, который говорил мне о том, что ситуация кажется ему забавной.

— Значит, она, должно быть, думает, что я западаю на грубиянов, — ляпнула я не подумав, лишь наполовину в шутку.

Я ожидала, что он сейчас меня отчитает, но он удивил меня во второй раз за последние пару минут, вместо этого едва заметно улыбнулся.

— Я действительно был мудаком, не так ли?

Уголок моих губ дернулся вверх.

— Еще каким мудаком. Огромным.

Он подавил смешок не слишком убедительным кашлем, и жар прилил к моим щекам. Черт.

— Это прозвучало довольно грязно, да?

— Еще как, — подтвердил он, и в его голосе звенел смех. (В английском оригинале звучит как «huge one» / «enormous» — и слово dick там имеет двойное значение. Когда она говорит «A huge one. Enormous», это можно понять не только как «ты был огромным мудаком», но и как «у тебя огромный член…, что уже звучит с сексуальным подтекстом.)

Удивленный смешок вырвался у меня из самой глубины горла. Мой чертов словесный понос. Я была уверена, что Стелла тоже лопнет со смеху, когда я ей расскажу. Прикрывшись тарелкой, я пытаясь спрятать свое смущение.

— Ой, черт, — пробормотала я, когда вода закапала на мою блузку и на столешницу. Я стащила у Маттиаса полотенце, и пока вытирала этот беспорядок, он прислонился бедром к столу, казалось бы, дотошно изучая каждое мое движение. Когда я вскинула голову, задаваясь немым вопросом о внезапной суровости его лица, он произнес:

— Я правда прошу прощения за то, как себя вел. Обычно я не настолько резок и неучтив, если ты можешь в это поверить. Просто… я очень оберегаю свою мать.

Я повернулась к нему, приподняв бровь.

— Да неужели!

Он закатил глаза и не улыбнулся на мой комментарий, но я снова уловила этот огонек в его взгляде.