— Дело вовсе не в этом. Ты был откровенно неуважителен к Адди без всякой причины. Она медленно выдохнула. — Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы история повторилась, но это не дает тебе права вести себя как придурок.

— Мам, я…

— И, к слову, она и правда сегодня вела себя замечательно со мной. Уход, который она обеспечила, был отличным, и я не помню ни одного настолько приятного дня с тех пор, как начала проводить время дома с сиделками. Она закрыла глаза, и я видел, что она пытается это скрыть, но всё равно заметил как задрожала ее нижняя губа.

Я прокрутил в голове всё, что только что произошло, и… чёрт, возможно, она была права. Я вел себя как полный придурок.

— Хелен, послушай, мне жаль. Если есть…

— Я не могу так. Она начала отъезжать от меня в своем инвалидном кресле. — Я люблю тебя, но сейчас мне так стыдно за тебя, что я даже смотреть на тебя не могу.

Ее слова были подобны удару под дых. Я хотел последовать за ней и извиниться снова, но это было не в стиле Хелен. Она не хотела извинений; она хотела, чтобы я искупил свои ошибки. И когда я лег на бежевый кожаный диван и закрыл глаза, одно было ясно: я всё просрал.

Дорогой,

За всё время, что мы провели вместе, в твоём поведении была одна вещь, которую невозможно было не заметить: твоя забота о других.

Не проходило и дня, чтобы ты не относился ко мне так, будто я заслуживаю всю любовь и счастье в мире, и я не знаю, благодарила ли я тебя когда-либо должным образом за это. Итак, вот оно: спасибо тебе за то, каким чудесным ты был для меня.

Не буду лгать: мне пришлось пережить много трудностей в жизни, самая большая из которых — та, с которой я борюсь, пока пишу это. Но твоё присутствие рядом в эти тяжёлые моменты позволило мне продолжать быть — продолжать чувствовать — благодарность каждый день. И за это я никогда не смогу отблагодарить тебя достаточно.

Твоё присутствие, твоя помощь и твоё внимание были моим спасательным кругом в этой буре.

С любовью,

Хелен

3

Аделаида

Помешивая пасту, я на ходу настрочила короткое сообщение своей лучшей подруге Стелле.

Я: Босс — мудак. Работа — полный провал.

Она ответила эмодзи с большим пальцем вниз и грустным лицом.

Едва я отложила телефон, как рядом возник Луис.

— Что у нас сегодня на ужин? — спросил он, приподнимая крышку кастрюли на плите.

Я шлепнула его по руке, разворачиваясь боком и прожигая его взглядом.

— Лу, ты же знаешь — нельзя совать руки к плите, когда она включена! Обожжёшься!

Он посмотрел на меня своими виноватыми глазами, которым, как он знал, я не могла противостоять.

— Прости, я просто был голоден и хотел знать, что мы будем есть.

— Макароны с сыром, — ответила я, доставая дуршлаг из тесного шкафчика.

— Опять?

Я закрыла глаза на мгновение, выдыхая через ноздри. Какой семилетний ребенок жалуется на то, что слишком много ест макароны из коробки?

У меня не хватило духу сказать ему, что, возможно, нам придется есть это намного дольше в течение следующих нескольких недель, если мы хотим оставаться на плаву. Аренда должна быть оплачена через неделю, а я осталась без работы. Опять.

Когда я сегодня вернулась домой пораньше, я рассказала отцу, насколько шаткое у нас положение, и он пообещал попробовать найти работу, но я знала — на его слово полагаться нельзя. Слишком уж много раз раньше я давала себе надежду — и раз за разом оставалась у разбитого корыта.

— Да, опять. Но если ты доешь всё полностью, я разрешу тебе потом съесть печенье, хорошо?

Этого, похоже, хватило, чтобы он снова сменил гнев на милость. Он расплылся в широченной улыбке — с пробелом на месте одного из передних зубов — и я взъерошила ему волосы, прежде чем попросить накрыть на стол. Боже, как же мне хотелось снова быть такой же молодой и беззаботной. Не то чтобы в двадцать три я считалась старой, но всё же… Чтобы моей самой большой проблемой была макароны с сыром два вечера подряд. Я вздохнула.

— Ужин готов! — крикнула я отцу, которого оставила спящим на диване в гостиной. Похоже, даже несколько минут разговора со мной выжали из него последние силы.

До сих пор было странно произносить эти слова, обращаясь к нему. Будто всю мою жизнь он не был тем, кто готовил для меня и звал ужинать, перед этим поцеловав меня в лоб. Словно это было в какой-то другой жизни.

Когда я вонзила деревянную ложку в макароны, в дверь квартиры громко постучали три раза, и я нахмурилась.

— Эй, Лу, ты звал Джоша поиграть?