Выйдя из примерочной я отправилась искать Маттиаса. По пути я остановилась перед комплектом из красного кружева — тем самым, на котором взгляд Маттиаса задержался дольше, чем на остальных. Я провела по нему пальцами, затем покачала головой и пошла дальше.

Знаешь, какая из вещей, что я усвоила за все свои годы, — самая важная? Это умение прислушиваться к советам. Знаю-знаю, иногда они к тебе не относятся, но, по моему опыту, следовать советам окружающих меня людей всегда было верным решением.

Ну, я же знаю, о чем ты сейчас думаешь: «Хелен, да ты упрямее осла. Когда это ты вообще слушала мои советы?» Что ж, это правда, я часто поступала по-своему, невзирая на чужие предложения, но я ведь и не говорила, что я идеальна!

К счастью, по большей части так и есть. За то время, что мы провели вместе, ты следовал большинству моих советов, и я благодарна за это. Уверена, ты тоже! Но не думай, что раз меня больше нет рядом, чтобы направлять тебя лично, это значит, что ты свободен от моих наставлений! У меня в запасе может оказаться еще парочка для тебя. Как ты сам увидишь, некоторые уроки выходят за пределы жизни и смерти.

С любовью,

Хелен

5

Аделаида

— Давай, Лу, пора идти!

Пока ждала, когда брат выйдет из своей комнаты, я наклоняла шею из стороны в сторону, морщась от движения. Матрас за ночь так и не стал ортопедическим.

Вчера я легла спать в 11:30 — после того как постирала и разобрала счета на кухонном столе, вернувшись с работы и забрав Луи у миссис Чжу. И всё же перед сном я поставила будильник на 6:30. Даже если мне не нужно было идти на работу до 11:00 — когда Маттиасу уже придется уходить, — Луи всё равно нужно было, чтобы кто-то отвел его в школу утром.

— Луис, живо тащи сюда свою задницу, не то мы опоздаем!

— Иду! — крикнул мой младший брат, выбегая из своей комнаты: волосы дыбом, и только один носок на ноге.

Я усмехнулась, глядя на это зрелище.

— Хотя бы найди время надеть второй носок.

Когда он наконец был готов, я схватила ланч-бокс, который приготовила для него, и мы отправились в школу.

Вернувшись в квартиру, я первым же делом сделала то, что делала всегда: включила музыку. Мне хотелось зарядиться энергией перед работой, так что я поставила альбом Тейлор Свифт "1989". Он всегда безотказно поднимал мне настроение.

Свободное время до ухода на работу я потратила на уборку. Я пылесосила, мыла полы и вытирала пыль, всё это время покачивая бедрами в такт и подпевая каждому слову.

Закончив в комнате Луиса, я с удивлением обнаружила отца: он сидел на диване в гостиной и безучастно смотрел в телевизор. Я взглянула на телефон, испугавшись, что потеряла счет времени и опаздываю на работу, но было всего 9:30. Обычно он не вставал с постели раньше полудня.

— Привет, пап, — сказала я, подходя к нему.

Он повернул голову в мою сторону и ответил:

— Привет, — с улыбкой, которая не затронула глаз. Я села рядом с ним.

— Что смотришь?

Он снова перевел взгляд на телевизор и прищурился.

— Хм, я не уверен.

За последнюю неделю из-за продленных рабочих смен я видела его нечасто, поэтому воспользовалась моментом, чтобы его рассмотреть. На нем все еще была та же рубашка, в которой я видела его несколько дней назад, и хотя от нее не пахло плохо, чистой она тоже не выглядела. Его волосы стали слишком длинными, чтобы это можно было назвать стильным, — это напомнило мне, что он очень давно не был у парикмахера. Попробую подстричь его сама в эти выходные.

В то время как я была почти точной копией матери, Луис был вылитым отцом. По крайней мере, раньше. Теперь же небритое лицо отца и его сальные волосы ни капли не напоминали мне о младшем брате.

Что бы сказала мама, если бы была здесь и увидела его? Увидела нас? Хотела бы она, чтобы я потрясла его за плечи и сказала: «Очнись»? Разозлилась бы она на то, что я позволила ему дойти до такого состояния, что мне не удалось вернуть его к нормальной жизни?

Раньше он таким не был. Маме никогда не приходилось подталкивать его к чему-либо или заставлять куда-то идти. Он буквально вгрызался в жизнь. Он улыбался.

Если бы только она могла сказать мне, что делать.

Я встала с дивана и направилась к выходу из гостиной, но резко остановилась и развернулась на каблуках.

— Почему ты никогда о ней не говоришь?

Отец медленно перевел взгляд с телевизора на мое лицо.

— О ком не говорю? — его голос был тихим, а речь — тяжелой.

— О маме. — На последнем слове мой голос дрогнул. Странно: всего два дня назад я разговаривала о ней с Маттиасом и не чувствовала, что вот-вот сорвусь, но одно лишь упоминание о ней при отце заставило мои колени подкоситься.