Ее руки снова опускаются на колени. — Нет, я хочу. Вообще-то, это успокаивает. Давай не будем говорить Джейн, что я сказала тебе первой. — Она коротко улыбается, затем на несколько секунд закрывает глаза, словно собираясь с мыслями. — После рождения Айлы он на некоторое время оставил меня в покое. Я начала думать, что отцовство могло бы повлиять на него, но он едва взглянул на нее, не говоря уже о том, чтобы взять ее на руки, поиграть с ней или искупать. Все было так, как будто ее не существовало, за исключением тех случаев, когда она плакала, и тогда он приходил в ярость и выбегал из дома, оставляя меня утешать ее.

Мне с трудом удается сдерживать то, насколько я чертовски зол. Я прячу сжатые в кулаки руки под бедрами и сдерживаю выражение лица, хотя на самом деле мне хочется выкопать этого ублюдка из могилы и переломать каждую косточку в его теле.

— Когда ей было около шести месяцев, он пришел из паба пьяный и воинственный. С ним был друг. Чтобы не путаться у него под ногами, я поднялась наверх и легла в постель. Он любил покрасоваться перед людьми, поэтому я знала, что если останусь рядом, он скажет или сделает что-нибудь мерзкое. Я почти заснула, когда дверь с грохотом распахнулась. Я старалась вести себя как можно тише, надеясь, что он настолько пьян, что заберется в постель и уснет. Вот только он был не один.

Меня пробрал озноб. Я понял, к чему это приведет, и без того, чтобы она сказала хоть слово. Ублюдок. Гребаный мерзкий кусок дерьма. У меня заканчиваются слова, чтобы описать его. Монстр. Жестокий уебок.

— После этого мое тело просто перестало реагировать, как будто я онемела или это происходило с кем-то другим.

Я не думаю. Я действую. Беру ее руку, подношу к своей груди и накрываю своей. — Ты больше никогда не узнаешь такого страха. Тебя никогда не будут оскорблять. Я знаю, что ничто из того, что я делаю или говорю, не может компенсировать то, через что ты прошла, но все кончено, Ребекка. Все кончено.

Долгое мгновение она пристально смотрит на меня. Затем медленно поворачивает свою руку под моей и переплетает наши пальцы. Это такой незначительный жест, почти ничего не значащий, но в нем чувствуется перемена, как будто мы оба движемся вперед. Более того, это похоже на доверие, и будь я проклят, если когда-нибудь заставлю ее пожалеть, что дала мне это.

После нескольких блаженных дней в Корнуолле мы возвращаемся в Оукли. После того как ссора с Ла Салль осталась позади, медовый месяц прошел блестяще, и я искренне верю, что Ребекка сделала гигантский скачок вперед, доверившись мне. Несмотря на то, что она сказала мне, что не разговаривала подобным образом со своим психотерапевтом, я уверен, что эти сеансы во многом помогли ей почувствовать, что она может поделиться со мной.

— Прости, у меня есть кое-какие дела. Я ненадолго. Вернусь через несколько часов.

Она расстегивает свой ремень и ремень Айлы. — Все в порядке. Надеюсь, ничего страшного?

— Вовсе нет. Если повезет, я вернусь домой к ужину. — Я треплю Айлу по волосам. — Позаботься о маме ради меня.

Моя семья входит в дом. Я жду, пока закроется входная дверь. — Вы нашли его?

Бентон поворачивается на переднем сиденье. — Да, сэр.

— Тогда пошли.

Поездка в центр Лондона занимает час. Калеб останавливается у здания парламента, и мы с Бентоном выходим из машины. Мы входим в здание. Охранник замечает нас и проводит через систему безопасности. Оказавшись внутри, я поворачиваюсь к Бентону.

— Подожди здесь. Я ненадолго.

В зале перерыв, а это значит, что я, скорее всего, найду Престона в баре только для участников. Конечно же, он сидит с несколькими своими дружками, потягивая элитный алкоголь на деньги налогоплательщиков. Он видит, что я приближаюсь, и встает.

— Де Виль. Что ты здесь делаешь? Пришел позлорадствовать?

— Нет. — Я обвожу взглядом его спутников. — Оставьте нас.

Никто не отказывается. Все они встают и переходят на другую сторону стойки.

Престон выпячивает грудь. — Если это не из-за ребенка, тогда что ты здесь делаешь?

Меня раздражает его пассивное описание Айлы, и я подхожу ближе. Я выше его на добрых четыре дюйма, и моложе на три десятка лет. Я использую и то, и другое в своих интересах.

— Если ты предпочитаешь не хоронить своего оставшегося сына рядом с этим отвратительным куском дерьма, гниющим в земле, где он и должен быть, тогда держи его подальше от моей жены. И если он или кто-либо, с кем вы связаны, наймет другого частного детектива, чтобы преследовать Ребекку, я обещаю, что заставлю тебя пожалеть об этом.

Он скрещивает руки на груди. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, но дальнейшие угрозы в адрес моей семьи приведут к визиту полиции.

Я смеюсь. — Ты шутишь, да? Мы оба знаем, что это пустая угроза. А вот моя — нет: Ребекка теперь Де Виль, а не Ла Салль, и это гарантирует ей и Айле определенную защиту. Я могу чрезвычайно усложнить твою жизнь одним телефонным звонком премьер-министру. Итак, как я уже сказал, держи Рори подальше от Ребекки, и у нас не будет проблем. Однако, спусти его с поводка еще раз, и я обрушу на твою голову больше гребаных последствий, чем ты сможешь вынести. Я утоплю тебя в них. Я ясно выражаюсь?

Бахвальство прошло, он опускает подбородок. — Ни Фелисити, ни я не знали, что Рори нанял кого-то следить за Ребеккой. Я разберусь с этим.

— Хорошо. — Я уже на полпути к стойке, когда Престон окликает меня. Я поворачиваюсь. — Да?

— С ней все в порядке? Я имею в виду Айлу?

— Она процветает, но не благодаря тебе.