Мне следовало избить его до тех пор, пока он не смог бы встать. Я это сделал, если бы это не превратило кафе Ванессы в бардак. Если наши пути снова пересекутся, он чертовски об этом пожалеет.

Мой телефон звонит, пришло сообщение. Я беру трубку.

Калеб

С проблемой разобрались, сэр.

Я посылаю эмодзи с поднятым большим пальцем.

Дверь в гостиную открывается, и появляется Ребекка. Ее глаза опухли от слез, ресницы слиплись, а плечи согнуты, чего не было утром. Она снова плакала.

Ярость наполняет мою грудь. Мне определенно следовало избить этого маленького засранца до кровавого месива, а затем заплатить клининговой компании, чтобы она привела в порядок кафе Ванессы.

Ребекка теребит пальцами подол своего джемпера. — Я могу уйти, если ты предпочитаешь побыть один.

Я указываю на свободное место на диване рядом со мной. — Иди сюда.

Она проходит по толстому ковру, прежде чем опуститься на диван, как будто израсходовала последние силы. Сжимая руки в кулаки, она трет глаза.

— Как Айла?

— Счастлива. — Она поворачивает голову в мою сторону. — Спасибо тебе.

— Неправда.

— Это правда. Когда Маркус был жив, она не была такой. Посторонним она казалась самым послушным ребенком, которого они, вероятно, когда-либо видели, но это было вызвано страхом. Ни один ребенок никогда не должен бояться своих родителей. Мне стыдно, что я позволила этому случиться с ней.

— Ты не позволила этому случиться. У тебя не было выбора.

— Выбор есть всегда. Я могла бы забрать ее и отправить в один из приютов для жертв домашнего насилия. Мне не нужно было заставлять ее или себя проходить через этот ужас день за днем, но я это сделала.

Я делаю паузу, боясь сказать что-нибудь не то, когда у меня нет ее жизненного опыта. Хотя еще больше я боюсь позволить ей продолжать этот ход мыслей.

— Но ведь это никогда не бывает так просто, верно? Ты сама говорила, что Маркус не давал тебе денег. Я уверен, что для женщин, которым нужно содержать ребенка, или даже для женщин без детей, это не просто собрать сумку и уйти, иначе это сделало бы большинство женщин. Страх — сильная эмоция, и иногда это то, что нам нужно, чтобы заставить себя действовать. В других случаях вместо этого мы замираем.

Ее руки дрожат. Она сплетает пальцы вместе и кладет их на колени. — Когда я впервые встретила Маркуса, я думала, что все мои проблемы позади. Я всю жизнь отчаянно боролась за выживание, и тут появляется этот статный, богатый мужчина, который проявляет интерес к такой обычной девчонке, как я. Я так отчаянно хотела сбежать из дома, учитывая мамин алкоголизм и постоянные неприятности моего брата с полицией. Жизнь с Маркусом казалась сбывшейся мечтой. И поначалу так оно и было. Он бомбил меня любовью до тех пор, пока я не подумала, что мир начинался и заканчивался с ним. Потом мы поженились, и все изменилось.

Она замолкает, прикусывая губу. Я не говорю ничего, что могло бы помешать ей рассказать мне больше. Я хочу это услышать. Мне нужно это услышать.

— Сначала это были мелочи. Я надевала платье, чтобы пойти на ужин, и он говорил что-то вроде: «О, я думаю, голубое лучше сочетается с твоими волосами, уложенными вот так». И я думала: «Вау, мой муж действительно достаточно заботится о моей внешности». Затем появилось желание узнать, где я нахожусь каждую секунду дня, замаскированное под беспокойство. Затем последовала постоянная критика того, как я все делала, от загрузки белья в машину до замены рулона туалетной бумаги. Я начала ходить по яичной скорлупе, пытаясь сделать все идеально. Я просыпалась посреди ночи в панике оттого, что совершила какой-то проступок, за который мне так или иначе придется заплатить.

— В течение какого периода времени это происходило?

— Несколько месяцев. Удивительно, как быстро ты можешь превратиться из обычной девушки, просто пытающейся сбежать от рутины своей жизни, в кого-то, кто боится собственной тени.

Кажется, в пятидесятый раз за сегодняшний день я жалею, что этот ублюдок не жив, чтобы я мог оторвать ему гребаные руки и задушить его, его же собственными руками.

— Он не всегда был жестоким. Порой он становился таким любящим и внимательным, что мне казалось, будто мы наконец-то преодолели этот кризис. Вот только эти моменты никогда не длились долго.

Она зажимает нос и рот руками, дыхание вырывается сквозь пальцы. — Извини, дай мне минутку. Я даже своему психотерапевту еще не рассказала об этом.

— Не торопись. Ты не обязана говорить мне ничего, что тебя не устраивает.