По ее щеке скатывается слеза, затем вторая, и третья. — Ты не мог бы...? — Она качает головой. — Не бери в голову.

Я выдвигаю стул и сажусь рядом с ней. — Что тебе нужно? Если это в моих силах, я дам это тебе.

Она прижимает кончики пальцев к губам, как будто хочет что-то сказать, но не уверена, что должна, поэтому пытается запихнуть слова обратно. Все это время льются все новые тихие слезы. Я заметил, что когда Ребекка плачет, она почти не издает ни звука. Я не могу не задаться вопросом, то ли это для того, чтобы она не расстраивала Айлу, то ли потому, что она поняла, что это привлекло неправильное внимание со стороны ее ублюдочного мужа. Вероятно, и то, и другое.

— Расскажи мне.

Она смотрит на меня блестящими глазами. — Ты не мог бы меня… обнять? Совсем ненадолго.

Без колебаний я отодвигаю стул и встаю. Протягивая руку, я беру ее за руки и осторожно поднимаю на ноги, затем обнимаю ее. С этим я справлюсь. С этим я хочу справиться. Она кажется такой хрупкой в моих объятиях, хотя я знаю, что это не так. Никто не смог бы пережить то, что выпало на ее долю, не будь чертовски сильной. Моя храбрая маленькая Рен.

Ее маленькие кулачки сжимаются на лацканах моего пиджака, и она прижимается щекой к моему плечу. Сначала она напряжена, на взводе. Постепенно она расслабляется. Я круговыми движениями потираю ее спину, ее мышцы расслабляются под моей ладонью. Ее слезы прекращаются, и она удовлетворенно вздыхает.

Это лучший звук, который я когда-либо слышал.

Я смотрю на Айлу, склонившуюся над своим рисунком, слишком занятую раскрашиванием за пределами линий, чтобы обращать на нас внимание. Я кладу подбородок на макушку Ребекки. Не нужно ничего говорить. Нам не нужны слова. У нас есть нечто гораздо более сильное — связь, основанная на нашей общей травме, полученной от рук ее мужа.

Хотя ей пришлось гораздо хуже, чем мне. В меня всего лишь стреляли. Когда я закрываю глаза, я все еще вижу шрамы на ее спине.

Я прекращаю растирать. Что, если я причиняю ей боль? С момента стрельбы прошло почти три месяца, но многие из ее шрамов были свежими, все еще красными и бугристыми там, где была повреждена кожа.

— Не останавливайся, — шепчет она. — Это успокаивает.

— Я не хочу причинять тебе боль. Твои шрамы.

— Это не больно. Я даже забыла, что они у меня есть. Пожалуйста, не останавливайся.

Хотя я уверен, что она их не забыла, я прислушиваюсь к тому, что она говорит, и возобновляю круговые движения. Она издает еще один из тех звуков, и ее тело расслабляется еще больше. Я теряю счет тому, как долго мы стоим так, заключенные в объятия друг друга. Что я точно знаю, так это то, что я никогда не хочу ее отпускать.

— Откуда он узнал, где мы будем?

— Мое предположение? Он следит за тобой. Не волнуйся. Я позабочусь об этом.

Из-за рывка на брюках я смотрю вниз. У Айлы размазаны карандаши по лицу, а руки разноцветные. Она показывает мне картинку из книги. Я продолжаю держаться за Ребекку, но обращаю свое внимание на Айлу.

— Это так красиво, милая. Ты такая умная девочка.

Она улыбается, затем возвращается к столу, забирается на стул и переворачивает книгу на следующую страницу.

— Что сказал Рори после того, как я ушла?

Я сжимаю челюсти. — Ничего, что стоило бы повторить.

— Прости, что испортила наш день.

Я откидываюсь назад и жду, когда она посмотрит на меня. — Ты ничего не испортила. Это сделал он. И все будет испорчено, только если мы позволим этому случиться, и тогда он выиграет. Мы же не хотим, чтобы он победил, верно?

Ее улыбка дрогнула. Усилием воли она удерживает ее на месте. — Нет, мы этого не хотим.

— Как насчет киномарафона? Я могу приготовить попкорн, и мы можем укрыться в кинозале одеялами и смотреть фильмы, пока не придет время ужина.

— У тебя есть кинозал?

— Да.

— Тобиас, мне неприятно тебя расстраивать, но любой дом с кинозалом нельзя назвать коттеджем.

Я ухмыляюсь. — Итак, как насчет кино?

— Звучит как идеальный способ провести день.

— Отлично. Бери Айлу и устраивайся, а я засыплю зерна в машину для приготовления попкорна. Она дальше по коридору, третья комната справа.

Она уходит с Айлой, которая в мгновение ока выбросила свою книжку-раскраску для фильмов, пока я готовлю две большие миски попкорна — соленую и сладкую.

Мы просматриваем два с половиной фильма, прежде чем Айла дает нам понять, что проголодалась. Мы ужинаем, затем Ребекка уводит Айлу наверх принять ванну, а затем ложится спать. Как бы мне ни хотелось поучаствовать в укладывании Айлы, я предоставляю ей самой это делать. После того, что произошло сегодня, она, вероятно, захочет немного побыть наедине со своей дочерью. Пришло время поразмыслить и взять себя в руки после словесных оскорблений Ла Салль.