Один из мужчин открывает дверь, и я вхожу. Внутри обстановка настолько далека от стандартной больничной палаты, насколько это вообще возможно. Стены оклеены обоями с цветочным узором и украшены несколькими картинами. Здесь есть диван, два плюшевых кресла и роскошные шторы, обрамляющие большое панорамное окно.

Тобиас приветствует меня дружелюбной улыбкой. — Привет.

Я опускаю подбородок и крепче прижимаю Айлу к себе, используя ее как одеяло. — Привет.

Он указывает на диван. — Пожалуйста, присаживайся. — Как только мы усаживаемся, он обращает свое внимание на Айлу. — Привет, милая. Ты, должно быть, Айла.

Я ошеломлена. После всего, что произошло поздно вечером в пятницу, и после того, как он пережил пулю и операцию, он помнит имя моей дочери.

Айла поворачивается лицом ко мне и начинает сосать большой палец. — Она не разговаривает, но спасибо. Не могу поверить, что ты запомнил ее имя.

— Я все помню.

Я не в силах выдержать его напряженный взгляд. Я облизываю губы и опускаю взгляд. — Мне так жаль.

— Ваш муж застрелил меня, и вы извиняетесь? У вас безупречные манеры. — Он широко улыбается.

— Но в тебя стреляли из-за меня.

— Нет. Из-за него.

— Да, но я принесла этот пистолет в ваш клуб.

Тобиас хихикает. — Так мы можем спорить долго. Я не жалуюсь. Мне нравится немного подшучивать.

Я поднимаю глаза и улыбаюсь. — Все это такой беспорядок.

— М-м-м. Неприятности имеют свойство разрешаться сами собой. — Он заставляет себя немного выпрямиться, морщась при этом. — Как у тебя дела?

Ужасно.

— Я в порядке, — говорю я тихим голосом.

— Мои соболезнования в связи с твоей потерей.

Я издаю смешок. — Это не потеря, поверь мне.

— Нет, я думаю, что это не так.

Мне вдруг приходит в голову, что этот мужчина видел меня обнаженной. Он видел, как мой муж насиловал меня. Он видел ужасные шрамы, у меня на теле. Те, что внутри, в сто раз хуже.

— Как он умер? — Спрашиваю я.

Он смотрит на Айлу, потом снова на меня.

— Все в порядке. Она не будет вникать в подробности. Просто будь краток.

— Об этом позаботился мой начальник службы безопасности.

— У него неприятности? Мне невыносима мысль о том, что кто-то еще страдает из-за меня. Я причинила достаточно вреда.

— Нет.

— Ему не предъявлено обвинение?

— Нет.

— Повезло ему, — бормочу я.

— Что ты имеешь в виду? — Взгляд Тобиаса обостряется, прежнее легкомыслие растворяется в воздухе. — Тебе были предъявлены обвинения?

Я киваю. — Я была в суде в субботу. Дело в пистолете, понимаешь? Незаконное огнестрельное оружие. Я освобождена под залог до вынесения приговора через шесть недель. Мои родственники со стороны мужа думают, что это будет лишение свободы.

Его губы вытягиваются. — Твои родственники со стороны мужа ошибаются.

— Я так не думаю. Мой тесть — член парламента. Он разбирается в законе. — Слезы наполняют мои глаза, и перед глазами все расплывается. — Прости. Это не твоя проблема.

Тобиас слегка наклоняется вперед, изучая меня с такой интенсивностью, что мне хочется поежиться. Его глаза завораживают. — У тебя есть адвокат?

— Пока нет. Мне нужно найти кого-нибудь, но... — Я замолкаю, не желая признавать, насколько плачевно мое финансовое положение на самом деле.

— Но? — Он мягко подсказывает.

Я с трудом сглатываю. В этом мужчине есть что-то такое, что заставляет меня хотеть быть честной, даже когда честность унизительна. — У меня нет денег. Маркус контролировал все — все счета, финансы. Я нашла немного наличных в его столе, но там едва ли больше тысячи фунтов. У меня нет доступа ни к одному из его счетов или кредитных карточек. — Слова срываются с языка в спешке. «Мне нужно найти работу, только у меня нет ни квалификации, ни опыта, и я нужна Айле. Я не знаю, что мне делать».

Мне стыдно, что я только что выпалила все это незнакомому человеку. Снова наворачиваются слезы.

Прекрати, Ребекка. Разве ты не доставила достаточно неприятностей этому человеку?

Выражение лица Тобиаса смягчается. — Чем ты занималась до женитьбы?

— Я работала официанткой в баре. Там мы и познакомились. — Я заставляю себя горько улыбнуться. — Не совсем хорошо оплачиваемая карьера для матери-одиночки, которой нужно растить ребенка.

Он на мгновение замолкает, и я готовлюсь услышать слова сочувствия или осуждения. Вместо этого он тянется за мобильным телефоном на прикроватном столике, снова морщась при движении. Прежде чем я успеваю предложить помощь, он что-то печатает.

— Какой у тебя номер?

— Я... что?

— Номер твоего мобильного. Я хотел бы его узнать.

Мое сердце легкомысленно колотится. — Зачем?

— Потому что я хотел бы помочь, если ты мне позволишь. — Он выдерживает мой взгляд. — У меня есть ресурсы и связи. Организация адвоката — это меньшее, что я могу сделать.

— Я не могу позволить себе...