— Ради вас — да, мне жаль. Он был твоим сыном. Я не могу представить, как больно терять ребенка. Надеюсь, я никогда этого не узнаю. — Мое сердце сжимается, и я бросаю взгляд на Айлу.

— Присмотри за Айлой, а потом поговорим. — Она резко разворачивается и исчезает в гостиной.

Я покрываюсь холодным потом, мой желудок скручивается болезненным узлом. С Фелисити мне трудно иметь дело и в лучшие времена. Фелисити в трауре... Это чудовище, с которым я не в состоянии справиться. Я потратила пять лет, стараясь казаться маленькой, сохраняя мир, оставаясь невидимой в этой семье. У меня нет ни навыков, ни смелости, чтобы противостоять ей. Даже когда Маркуса больше нет, я знаю, что недостаточно храбрая. Он откуда-то взял свое зло.

Я готовлю кофе и кусочек тоста, пока Айла доедает хлопья. Она спрыгивает со стула, ставит миску в раковину, как я ее учила, затем тянется ко мне, чтобы еще раз обнять. Я сажаю ее к себе на колени и укачиваю. Она засовывает большой палец в рот и кладет голову мне на плечо. Мое сердце увеличивается в размерах вдвое. Айла стоит каждого мгновения страданий, через которые Маркус заставил меня пройти. Без него у меня не было бы моей дочери, и из-за этого я никогда не пожалею о встрече с ним. И я не пролью ни единой слезинки теперь, когда его нет. Его смерть — ключ к моей свободе, и я намерена воспользоваться им.

Я допиваю кофе, но не могу смотреть на еду. Мой желудок продолжает переворачиваться снова и снова, нервы на пределе. По крайней мере, как только я позволю Фелисити высказаться, она уйдет, и мы с Айлой сможем начать перестраивать наши жизни.

Теперь, когда Маркуса нет, возможно, моя малышка снова заговорит. Я живу ради этого дня. Я должна верить, что он не сломал ее окончательно. Что касается меня… это совсем другая история. Никогда больше я не позволю мужчине приближаться ко мне или иметь такую власть надо мной.

С тяжелым сердцем я плетусь обратно в гостиную. Фелисити открывает рот. Я поднимаю руку, чтобы остановить ее. — Позволь мне сначала устроить Айлу в ее спальне.

Я никогда не перечила своей свекрови, и то, как вспыхивают ее глаза и практически исчезают тонкие губы, дает мне понять, что ей это не нравится. Она коротко кивает. Будет скандал. Я чувствую, что все закипает, как кастрюля на плите. Фелисити — эксперт по нагнетанию обстановки, и я готова почувствовать ожог. Этого не избежать, так что я, пожалуй, покончу с этим. После того, как она скажет свою часть и выйдет из дома, я наконец смогу сломаться. А пока мне нужно где-то найти силы и пережить следующие несколько минут.

Как только Айла устраивается и смотрит телевизор в наушниках, я спускаюсь обратно вниз. Я выбираю стул, самый дальний от родственников со стороны мужа. Это защитный барьер; стратегия, которую я использовала с Маркусом. Всякий раз, когда я чувствую угрозу, я использую то небольшое пространство, которое у меня есть, чтобы установить границы.

— В чем они тебя обвинили?

Я опускаю взгляд, избегая взгляда Фелисити. — Владение незарегистрированным оружием.

— Хм. Значит, ожидается наказание в виде лишения свободы?

Мои легкие сжимаются. Конечно, нет? Это мое первое нарушение. Мое последнее нарушение. То, что они будут снисходительны ко мне, должно что-то значить. Боже, неужели она права? Я даже не думала о тюрьме.

Я не могу сесть в тюрьму. Я не могу покинуть Айлу. Что мне делать?

Паника подступает к моему горлу. Мне следовало попросить адвоката в полицейском участке. Этот офицер — Блейкли, кажется? — фактически сказал мне, что у меня должно быть юридический представитель, но я проигнорировала его совет. Я такая глупая. Теперь, когда мне предъявили обвинение и внесли залог, мне придется его получить. Но за какие средства? Маркус никогда не давал мне денег.

Когда я не отвечаю на ее вопрос, Фелисити поворачивается к мужу. — Что ты думаешь, Престон?

Мой свекор ненамного приятнее Фелисити, но это ненадолго. Как член парламента от Консервативной партии, он излучает ощущение превосходства и привилегированности, которое присуще итонскому университету.

— К незаконному владению оружием в этой стране относятся чрезвычайно серьезно. Я полагаю, что закон отнесется к этому туманно.

— Это был пистолет Маркуса, — смело заявляю я, дрожа от внезапного приступа храбрости.

— Не смейте хамить мне и лгать, юная леди, — практически выплевывает Фелисити. — Престон разговаривал с капитаном полиции. Мы знаем, что ты взяла пистолет в клуб. Это твоя вина, что Маркус мертв.

— Он пытался убить меня. — Тошнота подкатывает к моему горлу. Если меня вырвет на дизайнерские туфли Фелисити, у нее случится апоплексический удар. Есть часть меня, которой все равно.