— Это ты так говоришь. Мой сын мирился со всеми твоими выходками, и из-за этого его убили. Ты заманила его в ловушку, ты превратила его жизнь в муку, и теперь мы должны похоронить его. — Она издает тихий звук, похожий на всхлип, и вытирает глаза. Я уверена, что единственные слезы, которые когда-либо проливала эта женщина, были крокодильими. Я даже не уверена, что она способна любить. Не такую любовь я испытываю к Айле.

— Ну, ну, дорогая. — Престон похлопывает жену по руке, и когда он смотрит на меня, его лицо так же лишено эмоций, как и у нее. — Поскольку за твое преступление, скорее всего, будет назначено наказание в виде лишения свободы, а в жизни Айлы нет сильного отца, мы думаем, что будет лучше, если она переедет жить к нам.

Требуется около трех секунд, чтобы до меня дошли его слова, и даже давая себе время, я уверена, что ослышалась. — Прошу прощения?

— Ребекка, подумай об этом здраво, — говорит Фелисити. — Если тебя приговорят к лишению свободы, социальные службы возьмут Айлу под опеку. Ты этого хочешь? Если мы возьмем на себя опеку над ней сейчас, до того, как это произойдет, мы сможем защитить ее.

Я вскакиваю на ноги, дрожа. — Ты не заберешь мою дочь. Она принадлежит мне. Я ее мать.

— Преступница. — Фелисити скрещивает руки на груди. — Я знаю, это сложно, но, пожалуйста, подумай об Айле. Мы можем оформить документы в кратчайшие сроки.

— Я могу получить условный срок. — Моя спина выпрямляется, хотя голос дрожит.

— Не факт, — заявляет Престон, и что-то в том, как он это делает, вызывает ледяную дрожь у меня по спине. Как будто он уже знает. Как будто он сказал что-то в нужное ухо и решил мою судьбу.

— Тогда решено, — говорит Фелисити. — Мы начнем процесс в понедельник.

— Ни в коем случае. — Мои ноги так сильно дрожат, что я удивляюсь, как могу стоять прямо. — Я не позволю тебе забрать Айлу. Я буду бороться с тобой на каждом шагу.

Она тяжело вздыхает. — Чем? У тебя ничего нет. Этот дом записан на имя Маркуса. У тебя нет ни работы, ни собственных ресурсов.

— Я его жена. Его имущество перейдет ко мне.

— Не тогда, когда тебя признают виновной в хранении оружия, которое привело к его смерти. Кроме того, рассмотрение завещания займет месяцы, и к тому времени ты будешь в тюрьме. — Взяв сумочку, она перекидывает ее через руку. — Так будет лучше. Со временем ты это поймешь.

Они с Престоном стремительно выходят из комнаты.

Входная дверь хлопает, и мои ноги подкашиваются. Я сползаю по стене, все мое тело дрожит. Прижимая колени к груди, я прячу лицо в ладонях и, наконец, плачу.

Глава Четвертая

РЕБЕККА

Новость о смерти Маркуса распространилась среди моих соседей.

Я проснулась в понедельник утром, через три дня после его смерти, и увидела несколько открыток с соболезнованиями, а какой-то добрый человек оставил запеканку на крыльце. Учитывая, что я почти не разговаривала со своими соседями, благодаря Маркусу, контролирующему, с кем я могла общаться, а с кем нет, их заботливость и сострадание вызывают у меня еще больше слез.

Я убираю открытки и убираю форму для запеканки в холодильник — еще одна вещь, о которой нужно думать, и блюдо, которое действительно нравится Айле. Беспроигрышный вариант. Мне нужно нанять адвоката, который защищал бы меня в суде, но, если не считать жалких двадцати фунтов, оставшихся в моем кошельке после «уборки» на этой неделе, я бедна, как в день своего рождения.

Должно быть, Маркус хранил деньги где-то в доме. Я не знаю ни одного из его PIN-кодов и не имею доступа к его банковским счетам. Если я хочу оспорить потенциальный приговор к лишению свободы, который практически передаст Айлу Фелисити и Престону, мне нужен адвокат. А адвокаты стоят денег.

Усадив Айлу перед телевизором, я прямиком направляюсь в кабинет Маркуса. Я редко захожу сюда и только по приглашению. Обычно потому, что Маркус хотел погрузиться в какую-нибудь фантазию о боссе-секретарше, которая всегда включала грубый секс и боль.

Закрывая за собой дверь, я вздрагиваю. Как будто он здесь, наблюдает за мной. В любую минуту он может появиться, крикнуть: «Сюрприз, я все еще жив!», а затем наказать меня за вторжение так, как мог только Маркус, с жестокостью и некоторой долей ликования над моими страданиями.

Первые два ящика стола, которые я пробую, набиты бумагами и канцелярскими принадлежностями, наличных нет. В третий раз, когда я срываю джекпот и хватаю толстую пачку двадцатифунтовых банкнот, перетянутых красной резинкой. Я быстро пересчитываю деньги: одна тысяча двести сорок фунтов. Это только начало.

Остальная часть стола пуста. Я методично хожу по офису, проверяя каждое место, которое только могу вспомнить. Я больше не нахожу наличных. То, что я нашла, — это больше денег, чем у меня когда-либо было в жизни, но с ребенком и без дохода это ненадолго.

Мне срочно нужна работа.

Но тогда… кто позаботится об Айле?

Я опускаюсь в кожаное кресло Маркуса с высокой спинкой и прижимаю ладони к лицу. Это безнадежно. У меня нет ни навыков, ни опыта работы, ни дополнительного образования. Кто возьмет меня на работу, особенно когда безработица растет? Буквально на днях один из новостных каналов сообщил, что уровень безработицы взлетел до небес. Если люди с квалификацией и опытом не могут найти работу, на что мне надеяться?