Не подставляйся? У него была семья. Дети. А у меня… У меня не было ничего. Его ждали дома. А меня ждал следующий бой, потом еще один и еще. До тех пор, пока однажды я не сомкну глаз и не открою их уже никогда. Может быть, тогда я наконец встречу ее… мою Лену.

Я пытался принять весь удар на себя. И, видно, в этот раз перестарался.

Последнее, что я запомнил, — когти аспида, его победный крик, боль, запах крови. А следом — его визг. Кто-то добивал тварь, а я… Я наконец обрел покой.

— Дан, не смей умирать, слышишь?! Не смей! — орал Зар, но я уже закрыл глаза. Сознание ускользало прочь, таяло, как утренний туман.

Говорят, перед смертью мы видим то, что делало нас счастливыми. Самые светлые мгновения. И я увидел их.

Это была наша свадьба.

Маленький деревянный дом, ее свадебный наряд, алые ленты в золотых волосах. И глаза. Такие красивые, зеленые глаза. Моя удивительная, моя любимая берегиня. Красивая. Моя…

Я протянул руку, коснулся ее волос. Она была здесь. Рядом. В ее взгляде горело счастье. То счастье, которого мы лишились. Которое у нас отобрали.

Это видение… я увидел нашу свадьбу. Еще до того, как мы встретились. До того, как все случилось. И теперь это было последним, что я видел перед смертью.

Все вокруг таяло, заливалось светом. Я закрыл глаза. Время пришло. Наконец-то…

А потом… я услышал голос. Песню.

Это была ее песня.

Я открыл глаза и увидел перед собой… лишь пустоту. Но голос. Знакомый, родной голос звал меня. Впереди был свет. А голос звал меня во тьму.

— Лена, — прошептал я.

Лена звала меня. Я развернулся и шагнул в эту самую тьму.

— Лена! — закричал я.

Она звала и звала, пела и пела, и голос ее становился все громче. Боль обожгла легкие, тело пронзили тысячи игл, и я открыл глаза.

А напротив — она.

Испуганная. Живая. Ее глаза, ее волосы. Что это… последнее предсмертное видение? Мне безумно хотелось протянуть руку, прикоснуться. Но тело… Оно меня не слушалось.

— Елена… — только и смог прохрипеть я. — Моя… моя Леля.

Последнее, что я видел, — ее зеленые глаза. А потом снова все закрыла тьма.

Глава 3

Елена

— Как он? — спросил Слуд, войдя в комнату.

Я сидела напротив дракона и вытирала кровь с его тела. Руки двигались сами, а внутри бушевало столько чувств, что я едва держала себя в руках. Боль, страх, отчаяние… и жгучая, всепоглощающая ненависть.

— Спит, — выдавила я.

Я тратила остатки сил на того, кто лишил меня моей жизни, моей сущности, лишил чести и… разбил мое сердце. Я лечила того, от кого бежала столько лет. Убежала так далеко, как только могла, и теперь… теперь он меня нашел? Что он забыл здесь? Почему не в столице с женой? И что теперь делать мне?

Слуд подошел ближе, но нерешительно остановился, даже не пытаясь прикоснуться к раненому. Я заметила, как он бросил быстрый взгляд на почерневшую рану на боку дракона и едва заметно поморщился.

— Думаешь, он доживет до утра? — спросил он, и в голосе его прозвучала непривычная осторожность. Казалось, он боялся даже дышать в сторону дракона.

— Я не знаю, — ответила я и сама не испытала от этого ответа ни радости, ни облегчения. Только боль.

Наверное, я хотела бы, чтобы он дожил.

Перед глазами были глаза сына, его улыбка, первые слоги… Он еще даже не научился говорить, а уже мог лишиться матери. Боги, я лечу того, кто заберет его! Заберет мой смысл жить. И вместо того, чтобы оставить его… я пытаюсь его спасти.

Я вздохнула, чувствуя, как подступают слезы, и сжала зубы, чтобы не заплакать.

— Ты что, Лена, опять рыдать надумала? — с привычным раздражением спросил Слуд. — Нашла время.

— Ему… ему магия нужна, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я пока отдала все, что могла. Хорошо бы, если и ты…

Я положила рядом тряпицу с отварами и посмотрела на главного лекаря. Тот сглотнул и отвел взгляд.

— У меня немного, — тут же сказал он, и в голосе его послышалась знакомая мне нотка: он уже искал способ увильнуть. — Сама понимаешь, раненых много.

— Ему нужна каждая капля, — тихо прошептала я, не скрывая усталости.

Я снова посмотрела на лицо дракона. Оно все еще было изодрано, но прямой нос, упрямый подбородок, пухлые губы — все это уже проступало сквозь раны. Узнавалось. И от этого становилось невыносимо больно.

— Я пойду, подышу…

— Куда? — тут же взвился Слуд, и его лицо исказилось недовольством. — Тут больных целый коридор, а тебе дышать? Я, значит, должен за всех отдуваться, пока ты прохлаждаешься?

— Я… мне плохо, — призналась я, прижимая руку к груди. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться наружу. — Я минуту подышу и… вернусь. Ему нужна магия. Он не может восстановиться из-за раны на боку. Если нейтрализовать чернь, его организм сам должен справиться.