— Думаешь, смысл есть? — Слуд скрестил руки на груди, но в голосе его вдруг прорезалась неуверенность. Он бросил взгляд на дракона, затем на меня, потом снова на дракона. — Там полно больных, раненых. Я сейчас ему магию отдам, а остальные? — Он помолчал, и голос его стал тише, почти испуганным. — Думаешь, дракон переживет… переживет хотя бы ночь?

Он вдруг вспомнил, что говорит не о простом мужике, а о драконе. И от этого его обычная надменность куда-то улетучилась.

Я посмотрела на дракона. Сердце сжалось.

— Он… сильный, — тихо сказала я, чувствуя, как слова царапают горло. — Должен пережить.

А потом, не дожидаясь ответа, быстро покинула комнату.

Голова кружилась, ноги подкашивались. Я почти бегом преодолела коридор и наконец вышла на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо. Я глубоко, жадно вдохнула, словно впервые за день.

Было время, когда я не отошла бы от него ни на минуту. Легла бы рядом и умерла. Время, когда отдала бы за него жизнь. Но он… Он разрушил мою. Обманул, предал, заставил бежать. Спасать свою жизнь и жизнь того, кто был дороже всего на свете.

Я вздохнула, стараясь унять слезы, но они все равно покатились по щекам.

Нужно бежать. Бежать от него как можно дальше. Но куда? И как? Если я убегу, он непременно умрет. Слуд его не выходит. Ему нужна моя магия — последние крупицы того, что от меня осталось.

Я представила сына. Его смех, его теплые ладошки, доверчиво обхватывающие мою шею. Если я отдам все до конца, если исчерпаю свой источник… что станет с ним?

Я должна бежать. Сейчас. Не ради себя — ради него.

Я сделала шаг вперед. Потом еще один. И всхлипнула, остановившись.

Там, за дверью, остались больные, раненые. И он. Если я уйду, он умрет. А может, он и заслуживает смерти?

Я резко обернулась к дверям лекарской, и в груди поднялась такая волна горечи, что перехватило дыхание. Нет. Никто не заслуживает смерти. Даже он.

Сжала кулаки и сглотнула. Нужно бежать… но не сейчас.

Я не могу так поступить. Не могу убить того, кто когда-то убил меня. Потому что, если я это сделаю — я стану такой же, как он. А я… Я совсем не он.

Глава 4

Елена

Ноги еле несли меня к дому. Я устала. Очень устала. Моя смена закончилась уже давно, но уйти я не могла — слишком много раненых. И… он. Я должна ему помочь, и я сделала все, что могла. Дальше уже дело было за лекарской магией Слуда и за магией самого дракона.

Раньше я бы не ушла от Дана ни за что на свете, но сейчас… Он больше не главный человек в моей жизни. Он… он никто. Никто! Никто, на кого я тратила все свои силы.

Как только раненые получили помощь, Слуд отпустил меня домой. Сделал он это вовсе не по доброте душевной, а потому что знал: я не выдержу больше. У меня не так много магии, как у него. Он — целитель с сильным потенциалом, и, несмотря на скверный характер, я могла сказать, что этой деревушке повезло иметь столь сильного лекаря.

Я же… я была берегиней. Когда-то я обладала сильнейшей магией, и любой лекарь был мне не чета. Но теперь… Я уехала слишком далеко от источника. Так далеко, что никто и не догадывался, что я берегиня. Даже Слуд… Он видел мою ауру, но списывал на далекие корни, от которых мне и досталась такая кроха магии.

Я сильно ослабела, ведь моя магия подпитывалась из родового озера, в нем сосредоточен источник сил любой берегини. Часто наши источники оказывались за чертой, в Черни. Чернь… Тайга… Навь… Огромный лес, от которого люди спасались границей, усеянной обережными знаками. Навь была полна нечисти: утопцев, упырей, болотниц, русалок — тех, для кого люди были лишь пищей да развлечением. Поэтому для людей было важно, чтобы границы были сохранены.

Но берегини — не совсем люди. Мы обладали магией, которой нечисть боялась. Наша кровь была основой для тех самых обережных символов, что легли в основу первых защитных рубежей. Мы селились вблизи границ, чтобы помогать людям и быть ближе к своим источникам, не боясь близости Черни.

Но мой источник теперь был далеко. Слишком далеко… До него не дотягивался ни единый ручеек. Именно поэтому моя магия гасла, остались лишь жалкие крохи, которых хватило бы разве что на отвары да легкие раны. А я трачу их на него…

Подумать только!

Когда я узнала, что у Дана есть жена… официальная жена, которой он писал письма, клялся в любви, обещал вернуться… Я не знала, что мне делать. Больше всего я тогда боялась увидеть его. Боялась, что он уговорит меня остаться его… любовницей? Интрижкой? Наверное, нет. Больше всего я боялась, что он отберет у меня ребенка.

Подумать только: мой единственный, возлюбленный, тот, кого я считала мужем… теперь стал главной опасностью в моей жизни. Разве есть человек настолько жестокий, чтобы разделить мать и сына?

Данияр казался мне совсем другим. Он был для меня храбрым, добрым, воплощением мужества и благородства, но… я его не знала. Я совсем его не знала. Я видела то, что хотела видеть, не обращала внимания ни на что. Не задавала ему вопросов. Он мало говорил о семье, говорил, что эти раны слишком глубоки. Он совсем ничего не рассказывал о жизни в столице и только повторял, что у него ничего нет, кроме меня.