Сегодня был хороший вечер.

Тихий, спокойный, уютный и по-настоящему семейный.

Я решила дать себе такой последний вечер, прежде чем пущу в нашу жизнь Данияра.

Я была уверена: он, подобно урагану, разрушит всю мою привычную жизнь. И страшнее всего — я не представляла, что мы построим на освободившемся месте.

Что будет дальше?

Я искренне завидовала Данияру, который пока даже не подозревал, что завтра наша жизнь полностью изменится. А пока…

Я наслаждалась последним вечером без него.

Тимофей слепил кулич и заслужил очередную похвалу от бабани. Это так обрадовало его, что он захлопал в ладошки, приговаривая:

— Ку!

— Куличик Тима, куличик, — вторила ему бабаня.

— Ку! — довольно подтвердил он. А после снова взял ведро, чтобы слепить еще один куличик.

— Тимофей, солнышко уже скоро сядет, пора бы и домой.

— Ку, — уперто повторил Тим и даже показал свое ведро. — Ку.

Мы с бабулей обменялись взглядами. Было очевидно, что Тим еще не наигрался.

— Ветерок нехороший, холодный, — сказала бабаня, пока Тим поднимал рядом с песочницей камни и ветки, явно желая украсить свой шедевр.

— Принесу ему кофту потеплее, — тут же сказала я, вставая с лестницы.

Я кинула взгляд на Тима, он увидел, что я встала, и тут же показал мне какой-то камень.

— Очень красивый, — похвалила я, и Тим снова довольно захлопал в ладошки, а после неожиданно над чем-то задумался, да так сильно, что даже выронил камень из рук.

Его лицо стало серьезным, и он тут же поднял камень, но все еще над чем-то думая.

Детство — удивительная пора. У Тимофея был свой целый мир, в котором обычные камни и палки были какой-то ценностью. А задача слепить кулич была настолько серьезной, что маленький мальчик выглядел как генерал.

Решив не отвлекать сына, я быстро зашла в дом и прошла в нашу комнату.

Нужно было найти что-то теплое для Тима, но в то же время, чтобы он не запаривался. Все же по мне ветерок был легкий и приятный, но бабаня переживала за каждое дуновение ветра.

Открыла ящик и вытащила пару кофточек. Одна из них — вязаная бабаней с медвежьими ушами — особенно нравилась мне и Тиму, но, с удивлением развернув ее, я поняла, что она больше не налезет на него.

— Быстро время бежит, — выдохнула я с тоской, положив кофту обратно. Взяла следующую. Но тут же выронила ее.

Крик, от которого у меня остановилось сердце. Кричала бабаня…

Я тут же бросилась из дома. Каждая секунда отбивала такт в голове, сердце, казалось, перестало биться. Я вылетела из дома и застыла.

Бабаня стояла бледная как полотно. Она больше не кричала, просто застыла, и я… я застыла тоже.

Один только Тимофей радостно смеялся. Смеялся… прямо на руках у Данияра.

Глава 27

Данияр

Я чувствовал себя сумасшедшим. Куда я пошел?

Я сбежал из лечебницы… и ради чего?

Чем дальше я шел по деревне, тем более бредовой казалась мне моя затея. Да и можно ли назвать «идеей» то безумие, которое поселилось в голове? Может, Анна была права: я непригоден к службе, но совсем не из-за ран. Просто я выжил из ума.

Я сбежал… чтобы посмотреть на Лену. Словно это могла быть моя Лена.

Моя жена… Которую разорвали утопцы. От которой не осталось и следа. И вдруг она оказалась здесь? За тысячу верст от дома? От своего источника?

Что, моя верная, преданная Леля… сбежала оттуда, где родилась?

Я искал ее по всем водоемам. По болотам. По озерам. Я искал ее… хотя бы след. Но ее не было. Ее больше нет.

А надежда… Она грызла меня изнутри. Заставляла верить в безумное, в невозможное. Заставляла верить, будто она еще может быть.

Бок начал ныть.

Ты жалок, Данияр, ты совсем сошел с ума…

Я еле взобрался на пригорок, чтобы наконец взглянуть на дом с красной черепицей. Рядом с ним росла огромная ива. Она тихо шелестела ветвями, и все это навевало состояние покоя и умиротворения, в котором мне не было места.

Из окон на меня смотрели горшки с растениями, а из-под низенького забора выглядывала посаженная картошка.

И что я здесь забыл? Что я скажу? Постучу в дверь, чтобы что…

Бок снова стрельнул, я стиснул челюсти. Кажется, ходьба не пошла мне на пользу. Надо возвращаться.

Но… я могу спросить, как там Лена, которая меня выхаживала. Поблагодарить… Анна ведь сказала, что это она меня выходила.

Я закрыл глаза.

А что если… Даже думать — глупо. Нет.

Жестко сказал я сам себе и открыл глаза.

Потеря — самое страшное чувство. Ты теряешь один раз. А потом живешь с этим чувством вечность.

Я услышал голос. Он доносился с обратной стороны дома. Голос взрослой женщины.

Я вдруг подумал, что не спросил у Анны, сколько Лене лет. Может, если бы уточнил сразу — идти бы не пришлось. Да и вообще я мог задать больше вопросов. Но соблазн… проклятая надежда. Я знал: если узнаю слишком много, она исчезнет. А так хотелось верить…