От размышлений меня вырвал удар дверью. Я вздрогнула. Слуд с грохотом захлопнул дверь кабинета и закрыл ее на защелку. К чему такая секретность, стало ясно уже через минуту.

— Лена! — заговорил он, и голос его сочился злостью. — Ты видела, как этот дракон со мной разговаривал? Да кто он такой, этот генералишка? А эта… эта баба! Что она о себе возомнила? Я главный лекарь здесь, а не она.

Я закрыла глаза. Просто закрыла, потому что смотреть на его перекошенное лицо было невыносимо. Усталость, обида, страх за Дана — все смешалось в ком. Голова гудела, и каждое слово Слуда било по вискам. Я слушала его оскорбления в адрес Анны, генерала, Академии, всего дивизиона… И понимала: никаких больных он со мной обсуждать не собирался. Ему просто нужно было вылить эту грязь.

— …она думает, если дракон в мужьях, так все можно? Тьфу! Баба — она и есть баба. А ты видела, как дракон на меня зыркнул? Драконы, они все… — Слуд не унимался, шагал из угла в угол и размахивал руками.

Я стояла, прислонившись спиной к холодной стене, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжелое. То, что лучше держать в себе.

— Слуд, — перебила я его, и голос мой прозвучал сухо, — я очень устала. Правда.

Слуд замер и обернулся. Его лицо исказила гримаса — не жалость, нет, скорее недовольство от того, что его слушатель решил отказаться от представления.

— Во, бабы, — протянул он с издевкой. — Небось всю ночь проспала на лавке, а утром проснулась — и сразу «устала». Лена, тут сейчас больные пойдут. Ты мне нужна.

— У меня смена закончилась, — сказала я твердо.

— И что мне теперь прикажешь делать? — Слуд приблизился слишком близко, так близко, что я почувствовала от него запах трав. Захотелось сделать шаг назад, но я стояла у стены. — Ты моя помощница. Поняла? Моя. Я тебе работу дал, и если работать не хочешь — отправлю отдыхать. Навсегда.

Он посмотрел на меня так, словно я и права не имела сказать слово против. Но внутри начал разрастаться ком раздражения.

— Я хочу работать, но…

— «Но» кобылам говорят. Я все сказал. Иди готовь отвары! — тут же отмахнулся он, взял со стола мешок с травами и грубо швырнул в меня.

Это было уже слишком. Я с раздражением положила мешок на стол.

— Слуд, я пойду домой, — сказала я твердо. — И я беру отпуск. Я не брала его несколько лет. Но сейчас в лекарской останутся два лекаря. В том числе опытный дивизионный лекарь. Необходимости во мне нет.

Слуд скривился так сильно, словно откусил лимон.

— Ах, вот как? — он сощурился, сделал шаг ко мне, и в его голосе прорезалась новая, мерзкая нотка. — Ты что-то о себе много возомнила, Леночка. Думаешь, раз приехала эта баба дивизионная — так тебе все дозволено? Ты не забывай: она — замужняя. А ты, Лена… ты ненужная. Да еще с мелким нахлебником.

Нахлебник... Это слово ударило в грудь. Он сказал это… сказал про… про моего Тимофея? Меня замутило, к горлу подкатила тошнота…

— Да ты знаешь, — продолжал Слуд, по-своему расценив мое молчание, — я ведь тебя пожалел, когда брал. Смотрю — баба ты бывалая… Думал: может, приласкаю, не посмотрю даже на твоего…

— Не смей, — прорычала я. — Слышишь еще слово — и я за себя не ручаюсь.

Слуд дернулся. Его глаза округлились — кажется, впервые он услышал от меня такой голос. А я сделала шаг вперед. И еще один. Слуд отшатнулся к стене.

— Никогда, — проговорила я, чеканя каждое слово. — Никогда, слышишь, не смей так говорить о моем сыне. Не смей даже думать о нем в таком тоне.

— Да что ты себе позволяешь… — прошипел он из угла.

— А что ты себе позволяешь? Как ты можешь говорить такие гадости про всех вокруг? То, что ты лекарь, не дает тебе права быть мерзавцем. О чем ты там думал? Что приласкаешь? Ты… Я бы никогда не позволила. Слышишь? Потому что ты надменный, высокомерный, грубый, невоспитанный хам. Который видит в других людях то, что из него самого плещется через край.

Слуд стоял, и его глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит. А потом он сглотнул, сделал еще шаг назад, упершись в стену, словно думал, что я вот-вот нападу, и сказал:

— Можешь уходить, Лена.

На минуту мне показалось, что он услышал меня… Может, есть в нем хоть что-то хорошее? Но он добавил:

— Отныне я не нуждаюсь в твоей помощи. Ищи себе другое место.

Глава 22

Данияр

Я сделал резкий рывок вперед. Вцепился в нее, боясь, что она уйдет. Боясь, что она снова исчезнет. Здесь… Моя… Моя Леля. Она здесь!

Я чувствовал тепло ее кожи, слышал запах — тот самый запах ромашек, запах уюта и дома…

— Дан… — но этот голос… он был не ее.

Я резко разжал пальцы, будто обжегся. Мир качнулся, и боль резко вонзилась в бок, поэтому чужое имя я прошипел сквозь зубы:

— Анна, — вырвалось у меня. Голос прозвучал хрипло, будто и не мой вовсе. Но от того, что я его произнес, резкая боль ударила в голову, словно стрелы Перуна. Я зажмурился, стиснул челюсти, пытаясь перетерпеть этот ворох ощущений.