— Очень сложная, — снова перебила я. — Все на тебе держится. Иди домой, поспи. А то без сил завалишься — и как мы тут все без тебя будем?

Слуд важно покачал головой.

— Вот вы, бабы, все же существа, конечно, слабые. Но бывает, важные вещи примечаете, — сказал он. — На то вы и бабы…

Я выдавила улыбку. Милостивая Лада, пусть уже идет…

— Ладно, пойду я… А ты это, следи за драконом. Сама знаешь, какой спрос с меня будет завтра от этой… тьфу… бабы.

Слуд еще несколько раз обругал бедную Анну и наконец покинул лекарскую. А я осталась в тишине. Отсутствие Слуда ощущалось долгожданной свободой, даже появилось немного сил.

Я взяла отвар, что приготовила для Дана, и вошла в комнату. Он все так же тихо лежал, как и раньше.

— Ну что ж ты никак не проснешься? — вздохнула я. Убрала тряпицу с его бока и посмотрела на рану. Она сочилась черным… — К тебе друзья скоро приедут, Дан… — тихонько болтала я, меняя тряпицу. — Анна, Яромир. Твой сослуживец Зар сказал, вы многое пережили…

Я посмотрела на лицо Дана, словно надеясь хоть что-то увидеть. Но… увы… ничего не менялось.

Я положила руку на его лоб. Жара не было, дышал спокойно, почти все раны затянулись от моей песни. Только вот эта отрава в боку… Но… он уже должен был проснуться. А он все спал… Слегка подвинула руку вверх и аккуратно убрала волосы со лба, а после быстро отдернула ладонь.

От этого жеста стало не по себе — словно я своему мужу волосы поправляла. А он… Он не мой.

Ладно, Лена… Ты просто… просто заботишься о нем, как о каждом, кому нужна помощь.

Я подняла глаза, и внутри разлилось тяжелое чувство, что я вру сама себе. Почему нельзя просто взять и вычеркнуть из своей души человека? Выкинуть из сердца?

Слишком Дан был глубокой занозой… Он был первым. Единственным. Был отцом моего ребенка… нашего ребенка. Мальчика с его губами, волосами, упрямым взглядом. Мальчика, который сказал «папа», словно… чувствовал его.

— И что тебе там такое снится? — тихо спросила я.

От мыслей на глаза навернулись слезы.

Наверняка его усадьба, столица, Милана и… их неродившийся малыш.

Мне было больно об этом думать. Но это уже была не та боль от ревности или обиды. Мне было больно за его потерю.

Я утерла слезы, а после поправила на Дане покрывало.

— Мы теперь вдвоем с тобой, так что… можно и поспать, — сказала я и кинула взгляд на лавку. — В такие ночи у нас была специальная лавка, где можно подремать.

Убранства было немного — не было даже подушки, зато нашлось одеяло, которым можно укрыться.

Я еще раз потрогала лоб Дана, но не удержалась и протянула руки, чтобы проверить его состояние магией. Надо было беречь силу, и все же я хотела убедиться, как он. Это не так много, верно? Просто как я буду спать, если не увижу точно? В конце концов, я потратила гораздо больше…

Ничего страшного я не почувствовала: да, отрава все еще не вышла, но кроме нее Дан был вполне здоров.

Я вздохнула.

— Ну что, маршал, отпустишь меня поспать? Будешь хорошо себя вести? — спросила я, зевая.

Дан, как и ожидалось, конечно же, не ответил.

Я покачала головой.

— Только давай договоримся: пока я здесь — не просыпайся, ладно?

А то придется погружать его в сон, чтобы… сбежать.

Глава 17

Елена

Кажется, я успела уснуть… А может, и нет. Ведь я не помнила, что мне снилось.

Дикий рев вырвал меня из сна, и уже через минуту я была на ногах возле Дана — словно и не ложилась вовсе.

Дракона трясло. Все тело била крупная дрожь, одеяло сползло на пол, руки судорожно вцепились в края постели.

Рана на боку… она прямо на глазах начала разрастаться. Черные линии расползались по телу, пробираясь к груди, к сердцу. Я смотрела на это и не верила своим глазам. Словно я все еще спала… Он ведь был в порядке только что!

— Данияр! Не смей! — прорычала я, убирая тряпку от его бока. Она вся была… черной. — Ну как ты можешь не бороться? Как ты можешь не желать жить, когда я за тебя так борюсь?

Он не слышал. Или не хотел слышать. Тело нагревалось, становилось горячим, как железо на огне. Воздух вокруг него дрожал, искажался, словно он сам превращался в пламя. Я отдернула руки — еще немного, и обожгусь.

Дрожь становилась сильнее, черные узоры расползались дальше, и я поняла: если я не сделаю что-то сейчас, он умрет.

Я закрыла глаза и запела.

Песня шла от отчаяния. У меня почти ничего не осталось, этого даже не хватит… Но он должен бороться! Я должна не просто спеть — я должна достучаться до него, вытащить… заставить жить!

И снова меня накрыло его воспоминаниями.