— Того, что он решит, что ребёнок — это ещё один пункт в его системе контроля.
Маринка ставит чашку на стол.
— А если он, наоборот… захочет участвовать?
Я усмехаюсь.
— Кафаров не участвует. Кафаров управляет.
За окном медленно темнеет. Машины проезжают по мокрому асфальту.
— И что ты будешь делать, если он всё-таки согласится на встречу? — спрашивает Маринка.
Я медленно делаю ещё глоток чая.
— Посмотрю ему в глаза, — тихо отвечаю.
— И?
Я улыбаюсь. Но улыбка получается холодной.
— Я умею быть убедительной, когда мне нужно, — спокойно говорю я, крутя кружку между ладонями. — Умею создавать проблемы на ровном месте. Кафаров надеялся, что я никогда не узнаю о липовых бумагах. А всё пошло не в ту степь. Мне нужно получить официальный развод до того, как я уже не смогу скрывать свою беременность.
Маринка смотрит на меня долго. Внимательно. С тем самым выражением лица, когда она уже понимает, к чему я веду, но всё равно надеется, что я не произнесу это вслух.
— Но ты же понимаешь, — медленно говорит она, — что даже официальный развод не остановит такого человека, как Кафаров, если он захочет заявить свои права на ребёнка.
Я понимаю. Очень хорошо понимаю. Слишком хорошо. Я делаю ещё один глоток чая, задерживаю его во рту, будто оттягиваю момент ответа.
— Главное — получить развод, — тихо произношу я. — Чем быстрее это произойдёт, тем проще будет убедить Марата, что я прыгнула в койку к другому и забеременела от него.
Маринка резко ставит чашку на стол.
— Ты серьёзно?
Я пожимаю плечами.
— Более чем.
— Ярин, — она понижает голос, — ты говоришь про Марата Кафарова. Этот человек может поднять всю страну на уши, если захочет.
— Поэтому я и не собираюсь давать ему повод копать, — отвечаю спокойно. — Ему будет проще поверить в измену, чем в то, что я скрываю от него его же ребёнка.
Маринка прищуривается.
— Ты хочешь сделать так, чтобы он сам отказался от мысли проверять?
— Именно.
Я отставляю кружку и переплетаю пальцы.
— Если я скажу, что ребёнок его — он будет бороться. Контролировать. Давить. Лезть в мою жизнь. Воспитывать. Проверять. Управлять.
Я смотрю на неё прямо.
— Если я скажу, что ребёнок не его — он просто вычеркнет меня окончательно.
Маринка тихо выдыхает.
— Это опасная игра.
— Я знаю.
— И если он узнает, что ты солгала…
— Мне нужно хотя бы несколько месяцев форы.
Маринка качает головой.
— Ты рассчитываешь на его гордость.
— Да.
— На его эго.
— Да.
— На то, что он не станет копаться в прошлом браке с женщиной, которая, по его мнению, уже спит с кем-то другим.
Я улыбаюсь.
— Вот видишь. Ты прекрасно всё понимаешь.
— Всё равно это риск, — тихо говорит подруга.
— У меня нет варианта без риска.
Маринка некоторое время молчит. Потом тихо спрашивает:
— Ты всё ещё его любишь?
Вопрос бьёт неожиданно. Я не сразу отвечаю. Смотрю на чай.
На свои руки. На живот. И только потом медленно качаю головой.
— Нет. Но какая-то часть меня всё ещё хочет, чтобы он однажды пожалел.
***
Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка)
Он — человек, которого боится весь город. Друг моего брата, человек, рядом с которым находиться опасно. Мне запрещали даже думать о нем, но теперь он единственный, кто может меня спасти. Я иду к нему, еще не подозревая, что он давно хотел заполучить меня в свои руки...
"Порочная страсть"
Он - друг моего брата. Тот, к кому мне запрещено приближаться. Но когда мой брат пропадает, а бандиты угрожают убить, мне приходится к нему обратиться.
Но какова цена его помощи....
- Ты пожалеешь, что пришла ко мне, - хриплый шепот заставляет вздрогнуть
- Я согласна. На что угодно, - я очень сильно хочу жить.
- Я заберу себе все, не оставлю даже гордости.
- Гордость не жизнь, я переживу.
- Дерзкая, значит...посмотрим как ты умеешь убеждать.
И взглядом показывает, опуститься на колени у его ног. Ждет послушания и покорности.
SGCi2xhG
MNw3wm_l
Глава 4.1
Когда именно Алексей сообщил мне, что моя встреча с Маратом состоится?
Конечно же, практически в последний момент истечения срока, который я сама же и установила.
Свинство ли это?
Однозначно.
Как вообще можно заставлять нервничать беременную женщину?
Спасает ли Алексея и Кафарова то, что они знать не знают про моё положение?
Конечно же, нет.
Телефон завибрировал ровно тогда, когда я уже мысленно составляла план интервью для той самой журналистки. Даже пару фраз придумала. Очень драматичных. С паузами. Чтобы народ в комментариях потом рыдал и требовал справедливости.
Алексей был краток.
«Завтра. 18:30. Следственный изолятор. Свидание согласовано».