— Он знал, что мне всучили липовое свидетельство о разводе?

— Да.

Вот же сука!

— Он собирался мне об этом сказать? — я спрашиваю всё, чтобы дальше меня не грызла совесть за всё, что я сделаю. Мне просто нужно убедиться, что Кафаров в очередной раз повёл себя как ублюдок.

— Не было подходящего момента.

Я почти хлопаю в ладоши.

— Как жаль. Видимо, развод — это мелочь. Не заслуживает отдельного разговора.

— Ярина, — его голос становится твёрже, — не нужно сейчас эмоций.

— Эмоций? — я улыбаюсь.

Маринка тихо ругается сквозь зубы. Я делаю шаг в сторону, чтобы уйти с тротуара.

— Передай своему начальнику, — медленно произношу я, — что я требую личной встречи. Желательно, чтобы там сразу был юрист и нотариус.

— Ярина, не начинай.

— Поздно. Я уже начала.

Меня буквально колотит. Пальцы белеют на корпусе телефона. Ненавижу. Ненавижу их всех. Их «временные меры». Их «юридические преимущества». Их право решать за меня.

— Он не согласится на личную встречу, — сухо отвечает Алексей. — Ему сейчас не до твоих истерик.

Я растягиваю губы в нервной улыбке.

— Хорошо, — почти ласково произношу я. — Тогда передай, что мне названивает одна журналистка и предлагает очень хорошую сумму за откровенное интервью.

Я слышу, как Маринка рядом перестаёт дышать.

— Ярина, не смей, — предупреждает Алексей.

— Если Кафаров в течение трёх дней ничего не решит по поводу нашей встречи, — продолжаю я, — то я с удовольствием соглашусь встретиться с этой милой женщиной.

Я делаю паузу. Чтобы до Алексея дошло, что я говорю серьёзно. А после добавляю:

— Ах и да. Я буду на эмоциях.

В трубке становится очень тихо.

— Ты понимаешь, что это шантаж? — наконец произносит он.

— Нет, Алексей. Это переговоры.

Глава 4.

Сжимаю пальцами кружку с чаем.

Горячая керамика приятно греет ладони. В последнее время я очень сильно подсела на зелёный чай с клубникой. Хотя раньше на зелёный чай даже смотреть не могла. Считала его чем-то унылым и водянистым.

Вот и не верь после этого, что беременность меняет вкусовые предпочтения.

— А ты уверена, что Кафаров согласится на встречу?

Маринка садится напротив меня, подтягивает к себе стул. В её чашке далеко не чай. Там сухое красное вино. Очень сухое. И очень красное.

Которое мне теперь будет нельзя ещё очень долгое время.

Я смотрю на её чашку чуть дольше, чем нужно, и делаю глоток своего чая.

— По факту сама встреча мне не так сильно и нужна, — пожимаю плечами. — Я бы с удовольствием обменяла её на подписанные документы о разводе. Желательно настоящие.

Чай мягко согревает изнутри. Странно, но это немного успокаивает. А нервы у меня после всего произошедшего скачут, как белки на кофеине.

Маринка крутит чашку в пальцах.

— Но… — она прищуривается, — это было бы слишком легко. И слишком просто, да?

Я улыбаюсь.

— Скажи честно, Марин… ты знаешь Кафарова?

Она усмехается.

— Нет. Но имела дело с такими, как он.

Мы почти никогда не говорим о прошлом.

Я рассказывала ей о Марате. Но дозированно. Очень аккуратно. Без деталей, которые могут превратить историю в откровенную драму.

Маринка не знает, что сначала я была его любовницей. Причём вынужденной. Пока он официально собирался жениться на моей сестре.

А потом… женился на мне. Тоже не потому, что вдруг осознал великую любовь всей жизни. А потому что так сложились обстоятельства. Очень неприятные обстоятельства. Романтики в нашем союзе было минус сто. Как любил говорить сам Кафаров. Иногда — минус тысяча.

Про Маринку я знаю ненамного больше. Она не любит говорить о прошлом. Особенно о семье. Я только поняла, что отношения с родителями у неё… мягко говоря, сложные. А с отцом — вообще как минное поле.

Мы как два человека, которые решили дружить в настоящем, не копаясь слишком глубоко в том, что было раньше. И, возможно, это нас обеих спасает.

— Такие как он, не любят, когда им ставят условия, — продолжает Маринка, делая глоток вина. — Особенно женщины.

— Это да.

Я опускаю взгляд на телефон. Экран тёмный. Никаких сообщений от Алексея. Никаких «мы всё обсудили». Никаких «встреча завтра».

— Но ещё больше они не любят, когда их загоняют в угол, — добавляет Маринка.

Я медленно поднимаю глаза.

— Вот именно поэтому я и сделала этот ход.

— Шантаж журналисткой?

— Переговоры, — поправляю я.

Маринка фыркает.

— Ну конечно.

Я откидываюсь на спинку стула и провожу ладонью по животу. Жест получается почти неосознанным. И тут же внутри что-то мягко отзывается.

Нет, ещё слишком рано чувствовать движения. Но ощущение всё равно есть. Как будто я теперь не одна.

— Ты всё равно боишься, — тихо говорит Маринка.

Я не сразу отвечаю. Потому что она права.

— Да, — признаюсь, наконец. — Боюсь.

— Его?

Я качаю головой.