Я выдерживаю. Смотрю прямо в эти потемневшие глаза. Не отступаю. Не отвожу взгляд.

И вдруг он резко бросает трубку на рычаг. Металлический звук разносится по комнате, заставляя меня вздрогнуть.

Марат встаёт. Стул с грохотом отлетает назад.

— Да заебало всё! — рычит он.

Его голос отражается от бетонных стен, и я вжимаюсь в спинку стула, хотя стекло между нами. Он разворачивается и широкими, рваными шагами идёт к двери.

Дверь с той стороны с грохотом распахивается. Он выходит. И захлопывает её за собой так, что стекло передо мной мелко дребезжит.

Я сижу. Не двигаюсь. Смотрю на пустое место напротив, где только что был он.

Сердце колотится где-то в горле. Дыхание сбито. Пальцы дрожат, и я даже не пытаюсь это остановить.

Господи…

Я медленно вешаю трубку на рычаг. Рука слушается плохо, движения какие-то деревянные. Встаю со стула. Ноги подкашиваются, но я держусь. Хватаю сумку, прижимаю к груди.

Иду к двери. В голове всё ещё гулко стучит его рык. «Да заебало всё!» Сколько ярости в этих словах. Сколько… чего-то, что я не видела в нём очень давно.

Я выхожу в коридор. Всё ещё в шоке. Всё ещё злая. Внутри всё клокочет — от страха, от адреналина.

Но когда я делаю несколько шагов к выходу, понимаю: что-то не так.

Охранник, который обычно провожает меня до выхода, стоит буквально на моём пути. И… не пропускает.

Я поднимаю голову. Смотрю на него.

— Свидание окончено. Я ухожу.

Он молчит. Смотрит куда-то поверх меня. Как будто не слышит.

— Вы меня слышите? — мой голос становится жёстче. — Я сказала, я ухожу.

Охранник переводит взгляд на меня. И в этом взгляде нет ничего человеческого. Просто исполнение приказа.

— Пройдёмте, — глухо произносит он.

— Куда? — я делаю шаг назад.

Он не отвечает. Просто хватает меня за локоть.

— Отпустите! — я дёргаюсь, но куда там. — Вы не имеете права!

— Есть распоряжение.

— Чьё?!

Он молча тянет меня по коридору. В другую сторону. Не к выходу, а куда-то глубже.

— Пустите! — я упираюсь ногами, но он даже не замечает.

Коридор становится уже. Свет — тусклее. Стены давят. Внутри нарастает паника, липкая, холодная.

— Помогите!

Охранник толкает какую-то дверь. За ней — ещё одна комната. Маленькая. Пустая. Стол. Два стула. И никакого стекла.

Он буквально впихивает меня внутрь.

— Сидите здесь.

— Выпустите меня! — вырываюсь я.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Сидите, — повторяет. — И ждите.

Дверь захлопывается. Я слышу щелчок замка.

Стою посреди этой маленькой, серой комнаты и пытаюсь понять, как это вообще возможно?

Я опускаюсь на стул. Ноги не держат. Руки дрожат. В голове одна мысль, холодная, ледяная:

Что сейчас будет?

Время тянется. Я не знаю, сколько уже прошло. Может, пять минут. Может, пятнадцать.

Я уже открываю рот, чтобы снова закричать, когда слышу звук. С другой стороны.

Не со стороны коридора, откуда меня сюда затолкнули. А из противоположной стены.

Я замираю. Там есть ещё одна дверь. Я её не заметила сразу — слишком сливается со стенами. Серая. Металлическая. Неприметная.

Щёлкает замок. Ручка поворачивается. Дверь открывается. И на пороге появляется Марат.

Я не верю своим глазам. Сижу, вцепившись в стул, и смотрю на него. На человека, который минуту назад был по ту сторону стекла.

Он здесь.В одной комнате со мной. Без стекла. Без преграды. Без ничего.

Моё дыхание останавливается.

— Нет, — шепчу я. — Нет, это невозможно. Быть такого не может.

Марат закрывает за собой дверь. Щелчок замка отдаётся в позвоночнике ледяной дрожью.

— Ты… это… — я буквально заикаюсь. Слова не складываются, рассыпаются, не долетая до языка.

Быть смелой, когда он за стеклом — это одно. Когда между нами толстая, надёжная преграда, я могу говорить всё, что хочу. Могу бросать ему в лицо колкости. Могу улыбаться и делать вид, что мне всё равно.

А когда он вот так… близко…

Я вскакиваю со стула. Ноги не слушаются, подкашиваются, но я держусь. Пячусь назад. Спина упирается в стену.

Марат идёт на меня. Быстро. Рвано. Широкими шагами, от которых пол, кажется, дрожит.

— Что уже не такая смелая, галчонок? — его голос низкий, хриплый. В нём всё ещё кипит та ярость, которую я видела минуту назад.

Я прижимаюсь спиной к стене. Сердце колотится так, что, кажется, он его слышит.

— Не смей! — выдыхаю я. — Я буду кричать!

Слабая угроза. Жалкая. Я и сама это понимаю.

Марат скалится. Останавливается в полушаге от меня. Так, близко, что я чувствую его дыхание.

— Я очень на это надеюсь, — произносит он тихо.