Рука почти на автомате тянется к животу — привычный жест, который я ловлю уже на уровне мышечной памяти. Прикрыть. Спрятать. Как будто ладонь действительно может стать бронёй.

Но я одёргиваю себя в последнюю секунду. Потому что, если сейчас моя рука ляжет туда, где он может это увидеть — я сама отдам этому мужчине в руки рычаг давления.

Страх всё равно поднимается по позвоночнику липкими щупальцами. И впервые за весь этот вечер я понимаю одну вещь: я боюсь не за себя. А за малыша.

Потому что всё, что могут сделать со мной, автоматически угрожает ему. Любая боль, любой удар, любой стресс, любое падение — и я даже не знаю, как это отразится.

«Малыш…» — думаю я и сама удивляюсь, насколько эта мысль звучит во мне громко.

Малыш, ты даже не представляешь, на что я ради тебя готова.

Я мысленно уговариваю его успокоиться, хотя понятия не имею, слышит ли он меня вообще. Я не знаю, как это работает. Но мне так легче.

Мужчина тем временем делает шаг ко мне. И его шаги раздаются по амбару гулко.

Если честно, мне стрёмно до чёртиков. Так что хочется пятиться назад, пока не упрусь в стену, и вжаться в неё, как в спасательный круг.

Но я стою. Не потому, что смелая. Потому что понимаю: стоит показать слабость — и всё. Я проиграю. А этого я не могу себе позволить.

— Я предполагаю, что вы знаете, кто я такая, — произношу я, заставляя голос звучать ровно. — Иначе не стали бы рисковать, похищая жену самого опасного человека в городе.

Да, я козыряю Маратом.

Да, я прекрасно понимаю, насколько это жалко и одновременно полезно.

Но, блин, должен же быть хоть какой-то плюс оттого, что я всё ещё его жена. Хоть и против своей воли.

— Смело, — говорит он с лёгкой усмешкой, и от этой усмешки у меня по коже пробегают мурашки. — Для той, кто собирается стать врагом собственного мужа через несколько дней.

Мужчина останавливается на расстоянии, с которого мне видно его лицо лучше. И вот тут тревога внутри не просто шевелится — она подпрыгивает, как током ударенная.

Потому что мне знаком этот голос. Я знаю его. Где-то слышала. Очень много раз.

— Простите? — выдыхаю я, и даже сама слышу, как в голосе появляется слишком много напряжения.

Он делает шаг ещё ближе, и теперь я вижу детали, которые раньше не замечала.

Дорогие часы. Пальто сидит идеально, не из масс-маркета, и даже в этом полумраке видно, что ткань тяжёлая. Манера держаться — не как у громил, которые меня привезли.

Это человек, который привык отдавать приказы так, что их выполняют без вопросов.

И чем ближе он подходит, тем сильнее во мне шевелится это мерзкое чувство узнавания.

Вот только есть одна проблема.

За всё время, проведённое рядом с Маратом, я познакомилась с таким количеством людей, что лица смешались в одну длинную, усталую вереницу одинаковых улыбок и одинаковых рукопожатий. Политики. Бизнесмены. Их жёны. Их помощники. Их охрана. Их «советники». Я их всех видела, слышала, даже разговаривала — и ни один не остался в памяти как отдельный человек.

— Вы меня не узнали, — говорит мужчина почти ласково. И от этого «ласково» мне хочется ударить его чем-нибудь тяжёлым. Потому что оно звучит как издевательство.

Я молчу. Пытаюсь не выдать себя. Пытаюсь не сделать ещё одну глупость — например, снова схватиться за живот.

Он наклоняет голову чуть набок, будто рассматривает меня под другим углом.

— Хотя неудивительно. Столько знакомств за такой небольшой промежуток времени.

Я сжимаю пальцы сильнее, впиваясь ногтями в ладонь. Боль помогает держаться.

— Скажите прямо, — произношу я уже жёстче. — Кто вы и что вам нужно?

Он снова усмехается, будто я не стою посреди чужого амбара с двумя громилами за спиной, а пришла к нему на приём по записи и сейчас просто капризничаю.

И вот это меня злит.

Я сжимаю челюсть. Внутри поднимается злость — горячая, колкая, как защитная реакция организма. Потому что страх страхом, но если я сейчас позволю себе стать тихой и удобной — меня раздавят за минуту.

— Предлагаю пройти в мой офис и сесть за стол переговоров, — говорит он так, будто делает одолжение.

Я медленно приподнимаю бровь. Смотрю на мужчину.

— В таком случае, — отвечаю я максимально ровно, — вы могли бы пригласить меня в ресторан. А не отправлять за мной своих людей, которым бы очень не помешало улучшить манеры поведения.

Сердце где-то в груди дёргается, но я не обращаю внимания. Я вообще не даю телу права на слабость — ни дрожи в руках, ни лишнего вдоха.

— А так… — я делаю маленький шаг в сторону, так, чтобы спиной чувствовать направление к двери, и заканчиваю уже совсем спокойно: — меня сюда привезли насильно. Я делаю вывод, что разговор будет строиться на том, что вы будете демонстрировать свои привилегии и способы давления на меня. Так что я лучше постою.

Я чуть поворачиваюсь, обозначая своё решение.

— Ближе к выходу как-то спокойнее.

Мужчина смотрит на меня несколько секунд.