Они не видят личность, не видят заслуги. Проще ведь все списать на фамилию. Получил «автомат» в универе? Папа позвонил декану. Выиграл соревнования? К Щербинским просто лояльны.

А то, что я пашу в спортзале до темноты в глазах, что я посещаю все пары и реально учусь… Даже когда хочется все бросить!

Что я, как правильно заметила Агния, работаю в семейном бизнесе почти с пеленок - этого никто не замечает.

И мне чертовски обидно, что Элина оказалась такого же мнения обо мне.

С другой стороны, блять... Я знаю, какой у меня бывает взгляд, когда я в ярости. Кажется, я ее напугал.

Этого совсем не хотелось. Все вышло через одно место, и теперь уже назад не отмотаешь.

9

Я завожу Агнию домой, передаю с рук на руки охране ее отца и разворачиваюсь в сторону нашего особняка.

Мы живем довольно далеко от города, но я уже привык лететь по ночной трассе. Стараюсь возвращаться позже - и пробок меньше, и меньше времени придется проводить в доме.

Отец до сих пор говорит: «Мелкие пока поживут со мной». Для него мы с моим братом-близнецом Алексеем все еще дети.

Да и для всей семьи тоже - для мамы, для старших.

Тот же Арсений старше нас всего на три года, а он уже воспринимается как взрослый мужчина. Заместитель отца.

А мы с братом для всех - «мелкие». Хотя нам скоро двадцать один!

Иногда до боли хочется это переломить, заявить о себе. А в другой момент я думаю: «Да ну его, буду просто наслаждаться жизнью».

Только в последнее время вообще перестал понимать, чего я хочу, и как мне жить дальше…

Я ставлю машину в подземный гараж и поднимаюсь в дом. В гостиной сидят отец и брат.

Вхожу в просторную комнату. Свет приглушен и делает классическую обстановку мрачной, как в старых замках. Хоть фильм ужасов снимай.

Батя с Алешей уже переоделись в домашнее - оба в темных спортивных костюмах, сидят с чашками кофе.

По голосам слышу: разговор идет бодрый, и, судя по всему, опять о делах.

- Ты много болтаешь, а прибыль падает, - доносится до меня голос отца, когда подхожу ближе.

- А я и говорю, надо снижать расходы! - горячо отвечает Алеша. - Зачем эти премии после Нового года? Дали один раз и хватит. На год вперед надо все урезать. Неужели они так охрененно работают?

Я эту песню уже слышал. Алеша пытался пропихнуть идею еще в декабре, когда Арсений уехал, и я на время мотался на Горный Алтай.

Отец нас с юности приучает к делу, сразу бросает в пекло на ответственные должности.

Кому-то покажется неправильным, но это частный бизнес. Батя сам решает, кого куда ставить.

Зато опыта у сыновей вагон. Вон, Арсений в свои двадцать четыре уже матерый управленец. Андрей архитектурным отделом рулит так, что даже старые спецы его зауважали.

Правда, нам с Алешей пока реально важных дел не доверяют. Мы на подхвате. Зато «черную» работу в отелях и туркомплексах знаем изнутри…

Вера Андреевна, преподша, в восторге от того, как я шарю в организации гостиничного дела.

Еще бы я не шарил, блять! Я там днями пропадаю. Это, считай, мое основное занятие.

Подхожу к ним и вставляю свои пять копеек:

- У нас и так текучка бешеная в отелях, Алеш. Если еще и премии урежешь - работать будет некому.

Отец тут же переключается на меня, взгляд цепкий, тяжелый:

- Вот ты бы обеспечил нам приток новых кадров. Учишься в университете на этой специальности, а толку? Зря только штаны там протираешь.

Я усмехаюсь, садясь в кресло:

- Вообще-то я реально учусь, пап.

- Баловство! - ворчит он. - Мать захотела, вот и возитесь с тетрадками. Моя бы воля - я бы тебя прямо сейчас отчислил и впряг в работу по полной.

- Нет-нет, папа, я хочу доучиться.

На мгновение ловлю себя на мысли, что думаю сейчас совсем не о лекциях. Перед глазами всплывает лицо Элины и ее небесный взгляд.

Тут же отгоняю эти мысли.

- В общем, поузнавай среди своих, - продолжает отец. - Может, кто работу ищет. Нам нужны неприхотливые сотрудники, молодые.

- Единственное, их придется на сессии отпускать, на занятия...

- Как-нибудь с управляющими этот вопрос решишь, - отмахивается батя. Он допивает кофе, выглядит уставшим. Поднимается, бросает нам короткое «доброй ночи» и уходит к лестнице.

Мы с братом остаемся одни. Алеша тут же меняется в лице, подается вперед:

- Слышь, а что у вас там с Рудневым случилось? Говорят, ты с ним из-за какой-то бабы сцепился?

- Не бабы, а девушки, - поправляю я его, чувствуя, как внутри снова начинает закипать раздражение. - Это моя одногруппница.

- И какое тебе до нее дело? Трахаешь ее?

Я смотрю на него в упор:

- А тебе-то какое дело?

- Да мне никакого, но ты меня с друзьями ссоришь.

Не выдерживаю и смеюсь:

- Это Руднев тебе друг? Да он друг твоей банковской карточки.

Алеша сужает глаза, его лицо становится злым:

- Не перегибай.