Поэтому, задаваясь вопросом, какими мы кажемся инопланетянам, мы должны сначала отбросить все предвзятые представления о себе, и в особенности — нашу необузданную человеческую спесь. Только тогда мы сможем представить, каким будет первое впечатление пришельцев о нашей планете и о нас самих. Изрядная доля этой спеси кроется в предположении, будто мы станем для них невероятно интересным объектом исследования — чем и объясняется их настойчивый интерес к естественным отверстиям нашего тела. А может, здесь проявляется не человеческая спесь, а инопланетное любопытство? Разве они ведут себя как-то иначе, нежели мои коллеги из Музея естественной истории, специализирующиеся на физиологии всевозможных видов земных животных, от червей и пауков до приматов?
Французский философ XVIII века, писавший под псевдонимом Вольтер,II исследовал некоторые из этих тем в своей игровой, фантастической повести Микромегас (1752 г.)2. Он писал ее уже после открытий Исаака Ньютона, когда гравитация и движение были хорошо изучены. К тому времени микроскоп и телескоп уже полтора века как стали основными инструментами научных исследований. Не скованный рамками биофизики, о пределах которой тогда еще ничего не знали, Вольтер в комедийном ключе сталкивает наши провинциальные представления о размерах, времени и самой жизни.
Он описывает пришельца по имени господин Микромегас, родом с огромной планеты, вращающейся вокруг яркой звезды Сириус. Рост Микромегаса составляет 120 000 футов (37 километров), и он обожает путешествия. У него огромный, блестящий мозг, а живет он более 10 миллионов лет. Он и его собратья-сирианцы обладают тысячей органов чувств, и для него это совершенно естественно — до тех пор, пока он, путешествуя по Млечному Пути, не натыкается на Сатурн в нашей Солнечной системе. Там он встречает одного из местных карликовых жителей, секретаря Сатурнийской академии — «малыша» ростом всего в шесть тысяч футов, чей мозг составляет ничтожную долю от мозга Микромегаса, а продолжительность жизни — жалкие пятнадцать тысяч лет. У этих бедных сатурнианцев всего семьдесят два органа чувств. Микромегас недоумевает, как столь крошечное существо с таким малым количеством органов чувств вообще может обладать разумом, и с удивлением обнаруживает, что разум у него есть. Они быстро становятся друзьями. Но когда сатурнианец уже готов покинуть родную планету вместе с Микромегасом ради дальнейших исследований, выясняется, что правительница Сатурна страстно умоляет его остаться, ведь у них только-только завязались многообещающие отношения:
«Какая жестокость! Я сопротивлялась тебе полторы тысячи лет, и как раз когда я начала сдаваться, когда едва провела в твоих объятиях какую-то сотню лет, ты покидаешь меня, чтобы отправиться в странствие с великаном из другого мира!»
Она продолжает в крайнем раздражении:
«Ступай, тобой движет лишь любопытство, ты никогда не любил: будь ты истинным сатурнийцем, ты хранил бы верность. Куда ты бежишь? Чего ты хочешь? Наши пять лун III менее изменчивы, чем ты, наше кольцо не столь непостоянно. Всё кончено, я больше никогда никого не полюблю».
Её реакцию, особенно исходящую от сатурнианки, пожалуй, можно подытожить одной строчкой из хита Бейонсе 2008 года «Single Ladies»: раз уж нравится — надо было надеть кольцо.
К чёрту безответную любовь. И они отправляются в путь, вооружившись научными приборами. Следующая остановка — Земля. Полакомившись горой, они бредут по щиколотку в земных океанах, и им представляется случай достать свои микроскопы. У сирианца он диаметром 2005 футов, у сатурнийца — всего 160. Оба заинтригованы плывущим в воде китом, крошечным для них, и «начали смеяться... над смехотворно малыми размерами вещей на нашей планете». Затем они поднимают из воды парусное судно, примерно такого же размера, как только что осмотренный кит. Сатурниец произносит: «А вот животное, совсем не похожее на первое». В этой троице именно люди оказываются самыми настоящими «чужаками». Микромегас не верит своим чувствам. Он —
ясно видел, что эти атомы разговаривают друг с другом. Он не слышал их речи и полагал, что они не говорят. К тому же как могли эти невообразимо малые существа обладать органами речи и что они могли сказать? Чтобы говорить, нужно мыслить, более или менее; но если они мыслят, значит, у них должно быть подобие души. Приписывать же подобие души этому виду существ казалось ему нелепым.
Напоследок, смерив взглядом сатурнийца и сирианца, землянин с величайшей уверенностью изложил собственный взгляд на Вселенную:
Он смерил взглядом обоих небесных жителей с ног до головы. Он утверждал, что их народы, их миры, их солнца, их звезды были созданы исключительно для человечества. При этих словах два наших путешественника чуть не повалились... со смеху. Их плечи и животы заходили ходуном, и среди этого сирианец... заговорил с ними с величайшей добротой, хотя в глубине души его немного сердило, что эти бесконечно малые существа обладают почти бесконечно великой гордостью.
Рожденная блестящим умом в эпоху Просвещения, то была фантазия — фантазией она и остается. Но она служит отправной точкой для множества предположений о том, кем или чем мы можем предстать перед инопланетными гостями.