Я думал, хуже уже быть не может, Сайлас. Задушить человека его же пенисом. Это удар ниже пояса. «Ха. Удар. Удар головой. Головомойка. Минет. Чувак сам себе сделал минет». Моя внутренняя шутка не заходит: голос не смеется в ответ. Зато я знаю, что мой маленький демон точно оценила бы эту шутку. Я бы всегда заставлял ее смеяться.

Я знаю, что такое минет, Сайлас. «Конечно, знаешь, мы же папаше их кучу сделали». Вот только нам самим никто их не делал, надо будет срочно это исправить. Черный юмор меня больше не шокирует. Это один из моих способов справляться с проблемами.

Отогнав голос, я поднимаю тяжелое тело Ника, чтобы он снова сидел ровно на стуле, и начинаю сдирать кожу с его мышечной ткани ножом, который нашел на полке. Толстая резиноподобная кожа с легкостью отслаивается, обнажая ярко-красные мышцы и сухожилия под ней, словно какой-то жуткий подарок.

Освежевание и расчленение тела Ника занимает у меня пару часов. Отрезать его голову от туловища оказалось особенно сложно: лезвие пилы начало забиваться крупными кусками мяса, мешая острому диску свободно вращаться. Я быстро сдался с пилой и взял мясницкий крюк с цепью на конце, который использовал в своих прошлых делах. Я любил вешать его на стену как напоминание о том, что я способен на что угодно.

Понадобился всего один мощный замах, чтобы всадить острие крюка прямо в макушку Ника; от такого вторжения его череп тут же треснул, как яйцо. Когда крюк надежно застрял в его мозговой коробке, я пропустил цепь через ладонь и отошел на пару футов, натянув металлические звенья. Три. Два. Один. РЫВОК!

От силы, с которой я дернул цепь, голова Ника откинулась назад, и его хрупкие шейные позвонки мгновенно хрустнули. Застывшее на его лице выражение шока теперь смотрит на меня вверх тормашками. Я снова дергаю за цепь, и его голова полностью отрывается от плеч, падая на пол с глухим стуком. Теперь он чем-то похож на гирю на цепи.

Подтащив его голову к себе, я швыряю ее в один из открытых черных мусорных пакетов, приготовленных для его конечностей. В паре миль отсюда есть мясная ферма. Ночью я выберусь туда и пропущу Ника через промышленную мясорубку, превратив его в фарш.

Наполнив все пакеты, я прячу их в неглубокой могиле на опушке леса. Ночное небо над горизонтом начинает светлеть, когда я трусцой возвращаюсь в поместье. Мой маленький демон проснется, как только солнце заглянет в ее спальню; мне нужно привести себя в порядок и обязательно поспать. Вся эта рутина с убийствами чертовски выматывает.

9

9

АЙРИС

Сладко потягиваясь и вытягивая ноющие руки над головой, я встаю с кровати; прошлой ночью я спала как убитая. Как только маленькая таблетка снотворного растворилась в моей крови, я мгновенно отрубилась. Мысли о скользком Нике тут же выветрились из головы, но сейчас, с наступлением нового дня, они нахлынули на меня с новой силой, словно бурный поток.

В ту самую секунду, как он вошел в мой дом, я поняла: с ним что-то не так. Я доверилась своей интуиции, и она меня не подвела. То, как он ощупывал взглядом мой дом, а затем переключился на меня, заставило меня внутренне содрогнуться. У меня даже был порыв заявить на него в местную полицию, но что бы я им сказала? Я пригласила мужчину к себе домой, он назвал меня красивой, но при этом показался мне крайне мутным? Вряд ли с таким заявлением я бы далеко уехала.

Остается только надеяться, что он не вернется. Меня бросает в холодный пот от одной лишь мысли о том, что скользкий Ник заявится ко мне без приглашения; он похож на тип парней, которые не любят слышать «нет», а это явный признак мудака с крошечным членом.

Резко раздвинув тяжелые портьеры, я впускаю в комнату лучи восходящего солнца, заливающие пространство теплым оранжевым светом. Развернувшись, я беру телефон и иду в ванную, чтобы начать свой день.

Быстро приняв душ без всяких происшествий со стороны призраков или того, кто там бесплатно снимает жилье в моем доме, я спокойно чищу зубы и возвращаюсь в спальню; черное полотенце плотно облегает мое влажное тело. Бросив телефон на кровать, я подхожу к шкафу, беру свою любимую футболку с хоррор-принтом и спортивные штаны, затем выдвигаю ящик комода, чтобы выудить оттуда трусы, полностью игнорируя бюстгальтеры (с ними у меня отношения из разряда «люблю-ненавижу»), и бросаю все вещи на кровать.

Моя кожа покрывается мурашками, когда я тянусь за кокосовым кремом, стоящим на комоде. Моя рука замирает в воздухе, в нескольких дюймах от круглой баночки. В комнате стоит мертвая тишина. Я медленно разворачиваюсь на босых ногах; свободной рукой я крепче сжимаю полотенце, словно щит. Тревога поднимается к горлу, пока я сканирую комнату в попытке найти источник беспокойства, но ничего не нахожу. Все лежит на своих местах, ничего не пропало, никто не прячется за дверью спальни. Так почему же мне до сих пор не по себе?