Мясистые обрубки похожи на жирных червей в моих ладонях, и в моем больном мозгу тут же рождается идея. Отложив пилу, я ковыряюсь в пальцах Ника и выдергиваю тонкую кость из плоти, словно снимаю мясо с куриного крылышка. Затем, прежде чем тупой ебаный голос в моей голове успевает запротестовать против моей затеи, я натягиваю кожу с пальцев Ника на свои собственные, как перчатку из плоти. Внутри они еще теплые, и соблазн превратить его в полноценный костюм из мяса крайне велик. Мне нравится думать, что я натура творческая, и, возможно, я мог бы неплохо шить. Я мог бы смастерить моему маленькому демону шарф из кожи Ника, вместе со всеми лобковыми волосами и прочим. Я часто вижу ее укутанной в пледы, а Ник достаточно здоров, чтобы из него вышло целое ебаное одеяло.

Если так подумать, мне в любом случае нужно будет как-то использовать кожу, когда я порублю Ника на куски. От идей, которые генерирует мой извращенный мозг, на лице расплывается ухмылка, но я быстро усмиряю свой энтузиазм и снова беру пилу, не снимая кожаных чехлов с пальцев. Они мне как-то сразу приглянулись. Как маленькие носочки, только для пальцев.

Снова щелкнув переключателем на пиле, я прижимаю лезвие к другой руке Ника и отпиливаю и эти пальцы тоже, чтобы у меня был полный комплект. Затем я принимаюсь за его вялый член и обвисшие яйца. Я стягиваю с него штаны; в нос тут же бьет резкий запах мочи, и я мысленно давлюсь от этой вони. Ник продолжает извиваться на стуле, и, честно говоря, по моему профессиональному мнению, ему пора бы уже понять, что он никуда отсюда не денется, кроме как в собачий желудок, ну и, возможно, на шею моему маленькому демону.

Член Ника выглядит как грустный ебаный одноглазый червяк, кожа на кончике красная и отвисшая. По большому счету, я оказываю ему услугу, отрезая этот жалкий отросток. Он должен был бы меня благодарить, но вместо этого предпочитает реветь. Мне претит трогать чужой член, но нужда диктует свои правила, ну и все в таком духе.

Его слова доносятся приглушенно и неразборчиво из-за засунутой в рот перчатки, и я могу лишь предположить, что он умоляет меня не делать этого.

«Пожалуйста, умоляю тебя».«Тебе не обязательно это делать».«Нет. Пожалуйста! Стой!» Все те же бесполезные слова, которые я бросал в лицо своему отцу, когда он отнимал у меня невинность. А теперь я отниму у Ника все, точно так же, как я сделал с теми пятью отнюдь не невинными людьми, которых я изувечил и замуровал в стенах и в лесу этого поместья. Люди так быстро берутся судить, полагая, что те, кого я убил, были приличными, хорошими людьми. Но копни они глубже, раскинь они своими ебаными мозгами, они бы поняли, что это были за мрази. Эта пятерка была кончеными наркоманами, издевавшимися над своими детьми. Невинными ебаными детьми, которые не заслуживали боли, причиняемой теми, кто должен был их любить. Я сделал то, что должен был, точно так же, как и со своим отцом, и теперь эти дети смогут исцелиться, хотя бы немного.

Но будьте уверены, не принимайте меня за героя в этой истории. Нет, я — монстр. Бессердечный убийца, абсолютно одержимый черноволосой красавицей, спящей наверху, и сейчас я собираюсь отрезать этому ублюдку член и скормить его ему же. Надеюсь только, что он не вегетарианец.

Обхватив крошечный член Ника рукой, я тяну его на себя, а затем подношу вращающееся лезвие пилы к плоти. Острые металлические зубья вгрызаются в его хуй, мелкие ошметки мясного фарша разлетаются на нас обоих. Ника тут же рвет поверх перчатки; желтая пенистая желчь сочится из уголков его рта, пока он давится и задыхается собственной блевотиной.

Прорезав плоть, я бросаю пилу и выдергиваю перчатку, которая не дает кислой рвоте покинуть рот Ника. Он мгновенно извергает свой ужин себе на рубашку и на пол, а я поспешно отшатываюсь из зоны поражения.

— Ты... ты, блядь, отрезал мне хуй!

Я вскидываю руки, как комичный клоун в жесте «упси», а затем покачиваю его отрубленным членом прямо у него перед носом, как червяком на крючке. Ник бледнеет при виде своего вялого хуя, который теперь находится перед ним, а не прикреплен к его телу. И его снова тошнит прямо на пол. Неужели люди не могут контролировать свои телесные выделения? Я же целую вечность буду это отмывать.

Покачав головой, я запихиваю член Ника прямо ему в рот и с силой захлопываю ему челюсть. Я слышу лязг его зубов, когда сжимаю его рот, не давая ему выплюнуть свой хуй. Его глаза в панике расширяются, а горло сжимается вокруг мясистого отростка; его очертания выпирают под кожей на горле, словно Чужой пытается вырваться наружу.

Тело Ника бьется в конвульсиях, пока он давится собственным хером; его черные зрачки расширяются, а затем глаза закатываются под лоб. Смесь пенистой рвоты и крови сочится сквозь сомкнутые губы, стекая по подбородку и капая мне на руку. Уже во второй раз за сегодня я вымазываюсь в ротовых выделениях Ника-мудака. Убивать людей ради моей девочки — тяжелый труд, но кто-то же должен это делать.

Ник наконец-то соизволил сдохнуть после того, как давился целую вечность. Его тело обмякает в моих руках; кончик его члена торчит сквозь губы, как третий глаз. От этой картины у меня самого к горлу подкатывает тошнота. Не могу себе представить, каково это — подавиться собственным хером. Паршивенький способ откинуть копыта, тут и добавить нечего.