Чем дольше я здесь живу, тем страннее все становится. Новостная статья и фотография Сайласа из полицейского досье вспыхивают в моем сознании, словно кадры из фильма, и я сижу в первом ряду. Его ледяные синие глаза прожигают дыру в моем разуме, и теперь я отчаянно хочу увидеть не только его лицо — хочу узнать, как далеко вниз уходят татуировки, украшающие его шею.

Страх вперемешку с внезапным приступом возбуждения доводят мою кровь до точки кипения; я невольно трусь бедрами друг о друга, пытаясь унять ноющую пустоту, которая скручивается и пульсирует внизу живота. Прошли годы с тех пор, как мужчина доставлял мне оргазм, которого я заслуживаю; все они были жалкими скорострелами, оставляя меня в отчаянии и глубоком неудовлетворении. А теперь греховные мысли о Сайласе — на секундочку, о настоящем убийце — заставляют меня тяжело дышать, как сучку во время течки, и я даже еще не прикоснулась к себе.

Одна половина моего мозга кричит мне отдаться своим животным желаниям, трахнуть себя под образ опасного мужчины, который с легкостью мог бы причинить мне вред, заставить меня истекать кровью. И, блядь, как же я этого хочу! Я знаю, что это неправильно, неправильно на стольких уровнях, но мне, кажется, плевать. Я даже не могу заставить себя почувствовать хоть каплю стыда.

Медленно подойдя к кровати, я позволяю себе завалиться назад, тяжело падая прямо на свою одежду и простыни; при этом полотенце распахивается. Мои груди тяжело опадают набок; штанги пирсинга в сосках натягиваются, когда прохладный воздух касается чувствительной плоти, и я стону от этого ощущения, отчаянно желая, чтобы Сайлас в моих фантазиях крутил и тянул за эти штанги до тех пор, пока я не закричу от наслаждения и боли.

Лежа под солнечными лучами, пробивающимися сквозь окно, я поднимаю руку и разминаю левую грудь, массируя и сжимая плоть, а затем щелкаю по соску, пока он туго не напрягается от стимуляции. Я резко прокручиваю штангу, и разряд боли простреливает прямо к моей насквозь промокшей киске. Я чувствую, как мои глаза закатываются от этого непрерывного потока удовольствия и боли. Затем моя правая рука скользит вниз по мягким изгибам живота; подушечки пальцев скользят по моей талии, а затем задевают татуировку змеи, покрывающую низ живота и бедра; раздвоенные змеиные языки ласкают самый вход в мою киску.

Я всегда стеснялась своего живота — того, что кожа там мягкая и податливая, а не упругая и плотная, как у женщин из соцсетей. Эта большая, детальная татуировка придает мне уверенности; она заставляет меня чувствовать себя красивой и сильной. По правде говоря, все мои татуировки — это часть моего характера, они рассказывают мою историю, и я этим горжусь.

Мысль о татуировках снова возвращает образ Сайласа с тюремного фото в мою голову. Черные чернильные узоры, обвивающие его горло и плавно перетекающие к резкой линии челюсти, заставляют мою руку скользнуть к чувствительной плоти там, где бедра переходят в киску; нежная складка покалывает от моего прикосновения. Я представляю, что моя рука — это его рука. Как бы он ощущался на моей коже? Были бы его руки грубыми или мягкими, сильными и тонкими? Интересно, спускаются ли чернила с его горла вниз, к его рукам.

Стостоном вырывается из моего горла, когда я пододвигаю пальцы ближе к моему ноющему центру; моя киска пульсирует, умоляя о прикосновении убийцы. Сама эта мысль должна бы меня напугать, заставить прекратить этот греховный акт, но она не пугает, а лишь сильнее разжигает мое желание. Я всегда знала, что отличаюсь от остальных; что это болезненное любопытство, переполняющее мой мозг, заставит меня раздвинуть границы того, что общество считает нормальным. Я ненормальная, и меня это вполне устраивает.

Потянув сосок между указательным и большим пальцем, я раздвигаю ноги, подставляя свою мокрую киску открытому воздуху; смесь прохлады, которая всегда витает в доме, и солнечного тепла посылает восхитительные волны прямо к моему клитору. Моя кожа гиперчувствительна, и я уже так сильно довела себя, что любое прикосновение может с легкостью отправить меня в экстаз.

Проводя пальцами по себе, я выписываю мучительные круги вокруг клитора, заставляя спину выгибаться от удовольствия, доставленного этим простым касанием; я извиваюсь на кровати и трусь бедрами о собственную руку. Этого слишком много, но в то же время недостаточно. Убрав руку с груди, я раздвигаю половые губы и резко ввожу пальцы внутрь.

— Охх. Блядь, блядь.

Закусив нижнюю губу, я сжимаю нежную плоть зубами, и вкус меди расцветает на моем языке, как дорогое вино. Очередная волна наслаждения пронзает мое тело, пока я продолжаю трахать себя пальцами; чавкающие влажные звуки моей киски эхом разносятся по комнате. Мои пальцы с легкостью скользят внутрь и наружу, пока я продолжаю кружить по клитору.

Мурашки пробегают по моей коже, словно лесной пожар, когда мое воображение снова рисует Сайласа: на этот раз он стоит на коленях между моими ногами, ледяная синева его глаз смотрит прямо мне в душу, пока он сосет и вылизывает мою киску; его язык выписывает круги, а зубы прикусывают мою самую чувствительную точку. Мое тело тут же начинает бить дрожь, а пальцы на ногах впиваются в простыни.