Я сразу же бесшумно вхожу в комнату и снова останавливаюсь у ее кровати. Но на этот раз я не буду спускать на нее всю свою сперму, как бы жаль мне ни было, ведь у меня есть дела поважнее — например, порубить Ника на собачий корм. Опустив подбородок на грудь, я склоняю голову набок, чтобы впитать в себя ее идеальные черты. Ее глаза под закрытыми веками быстро подрагивают — она видит сны. Интересно, она снова видит во сне меня? Что бы я отдал за то, чтобы забраться к ней в мозг и увидеть, что там происходит. Она настолько, блядь, прекрасна, что это причиняет боль — смотреть на нее физически больно.

Мой разум в полном хаосе от тех чувств, которые она во мне пробуждает. Я не знаю, что с ними делать, но и отказываться от них тоже не хочу. Я хочу держать их при себе, защищать их всем, что у меня есть. Но как она вообще может захотеть меня? Убийцу, который не испытывает ни капли раскаяния за свои поступки. Монстра, которого растлевали, насиловали и избивали. Сломанный. Ебаный бракованный товар.

Мы не сломан... «Нет. Мы. Блядь. Сломаны». Я мгновенно затыкаю голос, отказываясь слушать его слова, его ложь. Это все ебаная ложь. Я чувствую, как сводит мышцы на челюсти от того, как сильно я сжимаю зубы. Гнев пульсирует в моей крови из-за жизни, которая мне досталась, а сердце ноет от потери той жизни, которая могла бы у меня быть. Которая могла бы быть у моей малышки-сестры. Но вместо этого ее жестоко вырвали у нас обоих.

Бросив последний взгляд на спящую фигуру моего маленького демона, я отворачиваюсь и выхожу из спальни, спускаюсь по лестнице и возвращаюсь в подвал. Нику пора уснуть вечным сном.

Тихий скулеж разносится по подвалу, когда я прохожу дальше по темному коридору; звук становится все более паническим по мере того, как я сокращаю расстояние между нами. Ник дрожит и трясется на стуле, его голова мечется по комнате, пытаясь определить, где именно я стою. Я не даю ему возможности вычислить меня, вместо этого я кружу вокруг него, делая размеренные шаги. Ник дергает головой то в одну, то в другую сторону. Из-за скотча, лишившего его зрения, он теперь вынужден полагаться только на слух, чтобы найти меня. Я обхожу его один раз, второй, а затем останавливаюсь за его спиной.

На его спине расплылось пятно пота, насквозь пропитавшее рубашку. Кислый, затхлый запах проникает сквозь швы моей маски прямо мне в нос. Его связанные конечности напрягаются, а затем начинают трястись; невнятные звуки вязнут под скотчем — он хнычет от страха, ожидая моего следующего шага. Я знаю, что должен избавить его от страданий, но мне слишком весело играть с ним, доводить его до предела еще до того, как я начал.

Я даю Нику еще несколько секунд мучительного ожидания, а затем громко хлопаю в ладоши прямо у его уха. Он подпрыгивает на стуле, а затем превращается в рыдающую размазню от моего скримера. Зловещая ухмылка расплывается по моему лицу, когда я обхожу его спереди. Ник снова начинает дергать головой, пытаясь определить, где я, но я резким движением выкидываю руку вперед и срываю скотч с его глаз, наверняка выдрав заодно пару ресниц и волосков с бровей.

Лицо Ника мгновенно бледнеет, когда он видит мою угрожающую фигуру. Его глаза расширяются до такой степени, что белки вылезают из-под век; страх, который я в них вижу, вызывает зависимость, он смертоносен, и я им питаюсь. Густые сгустки соплей начинают пузыриться у него из носа, как липкая слизь, стекают по скотчу, все еще закрывающему его рот, и капают на рубашку, оставляя за собой тягучие нити слизи. Это пиздец как отвратительно.

Я отчаянно хочу разорвать Ника одним лишь своим голосом, угрожать ему словами, прежде чем сдеру с него кожу, но я не могу. Мой голос, блядь, не работает как надо, поэтому мне придется использовать свои действия, а мои действия будут говорить громче любых моих ебаных слов.

Его глаза остаются намертво прикованными ко мне, пока я шагаю к металлическим стеллажам; он ни на секунду не выпускает меня из виду. На полках пылятся разнообразные ножи и электроинструменты. Самое время пустить их в дело, но сначала я наклеиваю еще один слой скотча на рот Ника, закрывая нарисованный ранее смайлик. Он извивается на стуле, делая все возможное, чтобы вырваться, но это бесполезно — я плотно обматываю скотч вокруг его рта, оставляя нос открытым. Не хотелось бы, чтобы он некстати сдох раньше, чем я буду готов.

Удовлетворившись результатом, я бросаю моток скотча на стол и возвращаюсь к полкам. Мой взгляд сквозь темные прорези маски мечется от ножей к дрелям, гвоздезабивному пистолету, шлифовальной машине и аккумуляторной пиле, которая выглядит так, будто может нанести серьезный урон. Идеально.

Подняв руку, я заношу ее над инструментами, закрываю глаза и выбираю один, полагаясь на искусство случайного выбора. Когда моя рука ложится на один из предметов, я открываю глаза; злая улыбка широко растягивает мою покрытую шрамами кожу.

Тебе обязательно было начинать именно с гвоздезабивного пистолета, да? «Вообще-то, мудила, это моя рука выбрала пистолет, а не я. А теперь отъебись, ты портишь мне все веселье».

Я жду, что голос ответит, но он, кажется, все понимает, и мой разум снова становится тихим и пустым. Крепко сжав рукоятку пистолета, я поднимаю его, осматривая под тусклым светом единственной лампочки, свисающей с потолка. Это определенно хороший выбор для начала. Ник от этого не умрет, но ему точно будет немного больно. Ладно, может быть, очень больно.