Развернувшись на пятках, я, не выпуская пистолет из рук, подхожу к Нику, который выглядит так, будто он в миллисекунде от обморока. Его кожа теперь не белая, а болезненно-зеленого оттенка. Возможно, это из-за пистолета у меня в руках, но я не уверен. Чем сильнее я вторгаюсь в личное пространство Ника, тем больше он пытается отодвинуться назад вместе со стулом. Черные пластиковые стяжки на его запястьях начинают впиваться в нежную плоть, когда он наваливается всем весом на скованные руки. Под напряжением на коже начинают расцветать красные пятна, и я почти уверен, что он может содрать себе кожу как перчатку. Я бы с удовольствием на это посмотрел.

Ник продолжает дергаться и тянуть, пока в его запястье что-то не хрускает, и он кричит сквозь слои скотча — звук получается сдавленным и приглушенным. Кончики его толстых пальцев посинели, и, прежде чем он успевает выскользнуть из стяжек, я быстро прижимаю пистолет к тыльной стороне его кистей и всаживаю острый гвоздь сквозь кожу и сухожилия прямо в дерево под его ладонями.

Густые ручейки крови начинают скапливаться вокруг шляпки гвоздя, заливая пальцы и просачиваясь в трещинки на его сухих руках. Теперь Ник плачет еще сильнее, крепко зажмурив глаза; он тяжело дышит от боли, которая теперь пронизывает его руки. Его короткие ногти начинают трескаться посередине от того, как сильно он вцепился в деревянные подлокотники стула. Вряд ли это пойдет ему на пользу, думаю я про себя, и решаю всадить еще два гвоздя прямо ему в колени — чисто ради смеха.

— Ммммфффф. Мммффф. — Ник пытается что-то сказать из-под скотча, но все тщетно. Его заставили замолчать. Прямо как меня.

Я решаю оставить скотч на месте, а затем кладу пистолет обратно на полку. В голове начинает мутиться: мысли об отце вторгаются в мой мозг, заполняя его густым черным ядом. Вползая, словно смертоносная змея.

Уж лучше бери мой ебаный хуй, сынок. Это единственное, на что ты годишься, верно? Я крепко зажмуриваюсь и зажимаю уши руками; кожаные ремешки и пряжка маски впиваются в ладони, пока я сдавливаю голову, чтобы заглушить омерзительный голос отца, но он не останавливается. Он, блядь, не затыкается!

Ты никчемный кусок дерьма, но, блядь, ротик у тебя что надо.Ты никогда от меня не избавишься, Сайлас. И эта моя маленькая дочурка будет чувствовать, как я разрываю ее, до конца своей жалкой никчемной жизни. Ты не сможешь ее защитить. Ты же ебаный трус, да? Я рычу и стискиваю зубы так, что сводит челюсть, вонзая ногти в кожу на шее, пока из ран не начинает сочиться кровь.

Сайлас, прекрати! Нашего отца здесь нет, он мертв. Ты сам об этом позаботился. Голос, который делает все, чтобы защитить меня, снова проникает в мой разум, заглушая мерзкие слова отца.

«Нет. Нет. Нет. Это не прекратится! Это никогда не прекратится!» — мысленно кричу я слова, которые так отчаянно хочу произнести вслух, проорать, но вместо этого мне снова приходится довольствоваться тишиной.

Тихий скулеж Ника возвращает меня в реальность, и я быстро вспоминаю, где нахожусь. Подвал. Гвоздезабивной пистолет. Мне нужно взять себя в ебаные руки. Мой маленький демон заслуживает спокойного сна, пока я очищаю мир от больных и извращенных ублюдков, вроде моего дружка Ника.

Подавив свой мини-срыв, я снова поворачиваюсь к полкам, просматривая оставшиеся инструменты. Аккумуляторная пила так и бросается в глаза, умоляя использовать ее, и я поддаюсь. Кровь вокруг ржавых гвоздей, которыми я приколол Ника, начала сворачиваться и засыхать вокруг грубого металла, образуя тонкую пленку поверх густой жидкости, но раны тут же раскрываются и снова начинают кровоточить, когда Ник начинает биться на стуле, как только его взгляд падает на пилу в моей руке.

На его лбу выступают блестящие капли пота, а по штанам начинает расползаться теплая моча; она стекает по штанинам, пропитывая носки и туфли, и капает на мой пол. Желтая лужа собирается у его ног. Чувак обоссался еще до того, как я успел включить эту ебаную пилу. Покачав головой — я разочарован в Нике — я подхожу ближе.

Он бьется на стуле; гвозди, всаженные в его руки, разрывают тонкую кожу, превращая ее в зияющую рану. Тонкие сухожилия и розовая плоть проступают сквозь бледную кожу, а он бормочет под скотчем слова, которые я не могу разобрать. Эти раздражающие звуки скребут по моему черепу, как острые ногти. Я резким движением поднимаю руку — Ник в испуге отшатывается — и срываю слои скотча с его лица. Звук отрывающейся от кожи ленты эхом разносится по небольшому помещению, отскакивает от стен и возвращается ко мне.

— Кто... кто ты, блядь, такой?! — задыхаясь, кричит Ник; в его голосе слышится хрип от сдавившего грудь напряжения. — Отвечай мне, ты, ебаный псих!