Я не думаю, что все было именно так, Сайлас. Может, он просто из вежливости? Теперь этот ублюдок всерьез испытывает мое терпение, проверяет, на что я способен. Но я увидел достаточно, чтобы понять: этот мудачок Ник хотел заявить права на моего маленького демона. На мою одержимость. На мою. Ебаную. Игрушку. Теперь его нужно остановить. Стереть с лица земли, и я с радостью стану его творцом.

С силой захлопнув заднюю дверь, чтобы отвлечь Ника, я бесшумно затаился сбоку дома, где заметил его небольшой белый фургон. К моему счастью, на машине не было ни названий, ни логотипов компании, так что от нее будет легко избавиться после того, как я сделаю то, что должен. В засаде я слышу, как тяжелые шаги Ника стучат по ступеням крыльца, и моя кровь закипает от предвкушения. Прошло уже прилично времени с тех пор, как я в последний раз пускал кому-то кровь, и мне стало скучно; я даже извелся, ожидая подходящего случая.

Мне нужно сделать все тихо, чтобы не спугнуть моего маленького демона — не хотелось бы, чтобы мы встретились при таких обстоятельствах. Фургон Ника мигает в темноте: он снял его с сигнализации. Прищурившись сквозь прорези маски, чтобы лучше видеть, я крепче сжимаю в руке влажную тряпку, пропитанную хлороформом. В любое другое время, как в моих прошлых вылазках, я бы просто уебал этого ублюдка по голове, но сейчас нужно действовать с умом, филигранно.

Пригнувшись, я бесшумно ступаю по короткой траве, распределяя свой немалый вес на обе ноги, чтобы не издать ни звука. Смертоносный ночной хищник, вырвавшийся на свободу разъяренный убийца — вот кто я такой, и никто не сможет меня остановить, пока я подкрадываюсь к Нику, который в этот момент бросает свою сумку на пассажирское сиденье. Этот уебок и правда тупой. Разве люди не знают, что всегда нужно осматриваться по сторонам — ведь за их спиной может стоять маньяк?

Теперь я в считанных дюймах от него. Сосредоточившись, я делаю свой ход. У Ника даже нет времени среагировать, не то что вскрикнуть, когда моя рука впечатывает пропитанную тряпку ему в лицо. Я крепко обхватываю его поперек туловища и сильнее вдавливаю ткань, перекрывая ему нос и рот. Он брыкается и сопротивляется, но я не ослабляю хватку. Это бесполезно против моей мощи и силы. Через пару секунд он начинает обмякать в моих руках, его дыхание становится поверхностным и медленным по мере того, как наркотик захватывает его организм.

Это правда необходимо? Мы так рисковали, убивая всех тех людей. Нам точно стоит добавлять в этот список еще одного? Голос разговаривает со мной, как с капризным ребенком, словно меня поймали на чем-то плохом. Ну, может, меня и поймали на чем-то плохом, потому что, знаете ли, убийство — это вообще-то незаконно. Но сейчас не самое подходящее время выслушивать его тупое мнение, я тут немного занят.

«Это необходимо», — думаю я, волоча тяжелую тушу Ника к дверям подвала. — «И да, мы добавляем в список еще одного. Этот мудозвон это заслужил, как и все те остальные ублюдки».

Моя грудь тяжело вздымается, а маска становится горячей и липкой от тяжелого дыхания, вырывающегося изо рта и носа, но я отказываюсь ее снимать. Показывать миру свое уродливое лицо. Демонстрировать клеймо, которое выжег на мне мой отец. Наверняка в сети полно моих фоток со времен отсидки в Салемской тюрьме, но с тех пор я постарел, и раны постарели вместе со мной, как старые друзья, превратив меня в покрытого шрамами монстра, которым впору пугать маленьких детей.

Отогнав эти грязные мысли, я продолжаю тащить Ника вниз по ступенькам подвала; его голова жестко бьется о каждую из них, а зубы клацают во рту, как фарфоровый сервиз. Прости, приятель, — думаю я про себя, но совершенно не кривлю душой. Спустившись вниз, я волоку его по узкому коридору — пол под моими ботинками влажный и липкий, — пока мы не оказываемся в открытом пространстве подвала.

Я отпускаю ногу Ника, тут же подтаскиваю свой стул от стола, который я здесь обустроил, и ставлю его в центр комнаты прямо под одиноко висящей лампочкой. Она периодически мигает, но продолжает ярко светить. Окинув взглядом помещение, я направляюсь к металлическим стеллажам, аккуратно расставленным у дальней стены, беру веревку, парочку пластиковых стяжек и сверхпрочный скотч, а затем возвращаюсь к Нику, который все еще дрыхнет на полу. Позже у него точно будет раскалываться голова, но, к его счастью, я дам ему другой повод для слез.

Бросив вещи на пол, я хватаю его за руки, перекидываю через плечо — его мертвый груз давит мне на спину, — но я быстро усаживаю его на стул и проворно связываю веревкой и стяжками. Затем я леплю кусок скотча ему на рот и глаза, лишая его сразу двух чувств. Внезапно мне в голову приходит забавная мысль, и я подхожу к своему столу, который завален газетными вырезками о моих преступлениях и нарисованными от руки портретами моего маленького демона. Она очень быстро стала моей идеальной моделью.