Ариадна была истинной леди – нежной, возвышенной и мечтающей о балах и прекрасных лордах. И понимание того, что никто из этих лордов и не посмотрит в её сторону лишь потому, что она из рода Тэрраш, угнетало её и лишало радости жизни. В былые времена ради её благосклонного взгляда достойнейшие из достойных бились бы насмерть, но в нынешних реалиях для неё счастьем было бы найти супруга среди бастардов какого‑нибудь среднего рода или младших сыновей уважаемых торговцев. Но и те не спешили связывать себя брачными клятвами с одной из Тэрраш, несмотря на то, что к ним обращался с предложением брачного союза сам герцог Тэрраш.

Меня эта проблема совершенно не волновала, потому как мне, точнее Ариадне, было всего лишь двадцать три года: куда спешить‑то? А вот то, что каменная кладка стен под моей рукой была ощутимо тёплой – было очень странно. Значит, не показалось.

– Очень странно, – пожаловалась я камню на его непостоянный температурный режим. Камень со мной «согласился», в смысле, он ответил гробовым молчанием. А молчание – знак согласия, следовательно, камень был согласен, что он действительно странный.

Меня охватил непонятный исследовательский азарт, и я продвинулась вглубь камеры, ощупывая выпирающие камни: холодные, практически ледяные. А вот в том месте, где я сидела – тёплые, словно замок заботился о здоровье своей хозяйки… это так мило и странно, но логично. Замок Вечный будет существовать, пока жив хоть один из Тэрраш. Со смертью последнего представителя рода рухнут несокрушимые стены, и на месте величественного строения останется лишь груда камней.

– Мы этого не допустим, – пообещала я замку, ласково пробегаясь пальцами по выступам.

Некоторые из Тэрраш имели не просто власть над камнем, которую давала родовая сила, – они имели практически безграничную власть! Например, герцог Арден Тэрраш мог проходить сквозь камень в буквальном смысле этого слова: шёл себе через горы, словно по полю, и для него не существовало препятствий. А глава рода Гэйра Тэрраш могла перестраивать коридоры по своему желанию и сокращать путь, если её нога ступала по каменным плитам… весьма полезные умения, не поспоришь. Вот только все эти навыки, значительно упрощающие жизнь, приобретались в Источнике – в месте сосредоточения родовой силы. А мне хоть лоб разбей об стену – толку не будет.

Мои душевные страдания по поводу вселенской несправедливости прервал резкий металлический лязг. Я едва под самый потолок не подпрыгнула от неожиданности. Сердце, которое и так за последнее время пережило немало потрясений, решило, что пора сваливать на свободу от такой проблемной хозяйки, и едва из груди не выскакивало.

В дальнем углу камеры, там, где тьма казалась особенно плотной и густой, что‑то зашевелилось.

В один прыжок я оказалась около решётки, вжимаясь в неё лопатками и неотрывно сверля тьму, которая столь несвоевременно решила обрести подвижность.

«Ну всё, приплыли, – пронеслось у меня в голове. – Сейчас как выскочит оттуда какая‑нибудь жуть зубастая и сожрёт меня в самом расцвете сил!»

Тень в углу с тягучим хрипом и лязгом металла начала приобретать человеческие очертания… мужские очертания. Неизвестный поднимался с трудом, словно каждое движение стоило ему невероятных усилий.

Едва он отделился от тьмы и сделал шаг в мою сторону, попадая в неровный круг света от единственной магической сферы, тоскливо висевшей у входа и, судя по её слабому свечению, доживавшей свои последние дни, я невольно ахнула, прикрывая рот ладошкой.

Тартас?

Высокий, с широким разворотом плеч, с теми же иссиня‑чёрными волосами, которые сейчас висели грязными, унылыми и спутанными паклями… хотя, он скорее был блёклой тенью божественного образа Повелителя Смерти. А когда этот тип поднял голову, я поняла, что ошиблась: до Тартаса ему было далеко.

Лицо незнакомца, несмотря на слой пыли, грязные разводы и в целом весьма нецветущий вид, было потрясающе красивым – резким, хищным, благородным. А вот глаза… в их глубине вместо спокойствия бесконечности полыхало фиолетовое пламя – яркое, непокорное и опасное. Настоящий огонь бездны, который мог испепелить на месте. Я вжалась в решётку ещё сильнее, но, как ни старалась, просочиться между её прутьев у меня не получалось, хоть и очень хотелось.

Мужчина выглядел, честно говоря, паршиво. Но даже несмотря на его состояние, от него веяло весьма ощутимой силой. Его руки, разведённые в стороны, удерживали тяжёлые цепи, которые не просто крепились к стене – они буквально врастали в каменные плиты, сплавленные с ними в единое целое родовой силой Тэрраш.

Откуда он здесь взялся? В памяти Ариадны не было подсказок, и это было ужасно! В этот момент щедрый дар Тартаса показался мне форменным издевательством! Я знала многое, но только не то, что мне было нужно!