— Карты не нужны, — сказала я, жадно впиваясь зубами в хлеб. Тот показался мне вкуснее любого пирожного. — Карты в голове.

Я быстро проглотила еду, чуть не подавившись, запила тёплой бурдой и вытерла рот рукой. Хлеб, конечно, был грубым, чёрствым, но после суток голода — настоящий пир.

— Ну давай, показывай, — Митька уселся напротив на перевёрнутое ведро, поджав ноги.

— Смотри, — я взяла щепочку с пола, начертила на земляном полу круг, разделила его на части. — Вот это называется «вертушка». Ты загадываешь число от одного до десяти, а я угадываю. Если угадаю — ты мне завтра ещё хлеба принесёшь. Если нет — я уйду прямо сейчас.

Игра была целиком и полностью мной придумана. Митька азартно засопел. Мы начали играть. Разумеется, я угадывала через раз, поддавалась, чтобы ему было интересно. Он хохотал, когда выигрывал, и злился, когда проигрывал. К концу нашего импровизированного урока он уже смотрел на меня как на божество.

— А ещё что умеешь? — спросил он, когда я показала ему пару простых фокусов с «угадыванием» карт, которых у нас не было.

— Много чего, — я откинулась на сено. — Но всему сразу не научишься. Давай так: ты меня кормишь и не выдаёшь, а я тебя учу. По рукам?

Митька задумался, потом протянул мне чумазую ладошку.

— По рукам, барышня. А вы правда барышня? Что-то не похожи вы на благородную. Руки у вас, конечно, нежные, а разговор… не такой. Да и больно уж вы на цыганку похожи, только аккуратная, прибранная.

— Я много где была, — уклончиво ответила я. — Меня Аделаидой зовут. Аделаида Крестовская.

— Ага, Крестовская, — кивнул он. — Значит, из благородных.

— Ты главное молчи, что я тут. А завтра… завтра посмотрим.

Митька кивнул, погасил фонарь, забился в угол на охапку сена и через минуту уже сопел. Я сидела в темноте, слушала дождь и думала о том, как быстро жизнь учит приспосабливаться. Вчера я была мошенницей в метро, сегодня — бродяжкой в конюшне, завтра — кто знает? Может быть, гувернанткой, а может быть, снова в бегах.

Главное — выжить, и, если повезёт, найти способ вернуться. Хотя, что мне там делать-то? Главное — здоровье, и неважно, какое время и век. А пока — спать.

Глава 6 Это лучше, чем ничего

Утром меня разбудил шум, который шел со двора. Митьки уже рядом не было. Дожидаться я его не стала, ибо неизвестно, что мальчишка дальше предпримет, вдруг кому-нибудь про меня разболтает. Я быстренько натянула на себя чуть влажное платье. Подошла к бочке и умылась. С грустью посмотрела в ковшик на чуть набухший овес, сверху плавала какая-то труха. — Овсяный кисель очень полезен для организма, — сказала я себе, взбултыхала всё пальцем, зажмурилась и зараз выпила всё содержимое.

Давясь, съела немного жесткого овса, за ночь он только немного разбух, стал скользким, но привычной мягкости в нем не появилось.

— В кишках всё разбухнет, — решила я. — И это лучше, чем ничего.

Остальное, что не смогла съесть, аккуратно вывалила в кормушки к лошадям. Хотя было жалко расставаться с едой, хоть и с такой.

Повязала на себя шаль, натянула сверху пелерину и выскользнула из конюшни через заднюю скрипучую дверь и тут же оказалась на заднем дворе. По нему деловито квохча прогуливались куры, где-то гремела собачья цепь, а через всю территорию были протянуты веревки с постиранным бельем. Мой взгляд сразу уперся в серые чулки и мужские кальсоны с вязаной резинкой внизу. Я с грацией горной лани рванула к белью и, воровато оглядываясь, сдернула чулки, кальсоны и прихватила какую-то странную черную юбку, все же надо было прикрыть чем-то рваный подол у платья. Я бы, может, его и зашила, но иголки с ниткой у меня в наличии не имелось.

Глянув на кур, решила посетить еще и курятник. Может, судьба не станет от меня отворачиваться и подбросит мне пару яиц. Как только я заглянула туда, так эти глупые птицы устроили такой переполох, словно к ним лиса забрела, а не человек зашел. Но мне все же повезло — в одном из гнезд я заприметила яйцо. Быстро рванула к нему, схватила и выскочила из курятника, пока на шум никто не прибежал.

Долго разгуливать не стала, а кинулась в ту сторону, где мне казалось, должен был быть выход из усадьбы. С одной стороны, хотелось найти укромное место, чтобы натянуть на себя все приобретенное нечестным трудом барахло и выпить яйцо, а с другой — надо было валить из этого места, пока не хватились белья.

Я бежала, прижимая к груди ворованное добро, и чувствовала себя так, словно играла в фильме про выживание. Только тогда, в своей прошлой жизни, мне нужно было быстро покинуть место игры, а теперь я воровала чулки и кальсоны с чужой веревки. Прогресс, ничего не скажешь.