Но ледяной стул под задницей говорил, что все это происходит в реальности. — Наверно, этот крендель надо мной прикололся, — решила я и снова посмотрела на свои руки, — А может, я просто оказалась в какой-то другой реальности или это кома и мои мозги мне вот такой финт ушами сделали и интересное кино показывают. Ладно, рассуждать можно долго, но в таких условиях можно и воспаление получить на весь организм.

Я отложила письмо и направилась к комоду. Не дойдя до него, вдруг меня пронзила одна нехорошая мысль. Я в несколько прыжков оказалась за ширмой.

— Так я и думала! Да что же за наваждение!

На кровати лежала синяя девица, покрытая трупными пятнами. Ее рот был слегка приоткрыт, так же как и мутные глаза, и она смотрела невидящим взором куда-то в потолок.

— Вот тебе и здрасьте. Давно не виделись. Мозг, ты бы мог меня и в рай отправить, а не в комнату с дохлой девкой.

Я обшарила труп, но ни серег, ни колец, ни каких цепочек с медальонами на ней не было, и, судя по ее худобе и не очень хорошим зубам, девица явно недоедала.

— Нищая, даже крестика нет, — вздохнула я, — Надеюсь, платье с трупа снимать не придется. Бельишко хоть у тебя имеется запасное?

В комоде я нашла одни нижние тонкие штаны по типу панталон, плотную льняную нижнюю сорочку и два батистовых платочка.

— Ни колгот, ни чулок, ни носков, — скривилась я, натягивая добытое белье. — И как ходить по промозглому Питеру?

Я заглянула за ширму и посмотрела на покойницу. На ногах у нее имелись заштопанные чулки.

— Ну нет, обойдусь, — скривилась я и направилась к массивному дубовому шкафу.

Этот же шкаф стоял у меня в комнате. Я и искала помещение со старинной мебелью, и вот теперь я вижу, откуда она взялась. Открыла шифоньер и увидала одно единственное темное платье из грубой шерстяной ткани. Вероятнее всего, девушка служила где-то гувернанткой, и жалование у нее было такое, что даже лишние панталоны с чулками себе приобрести не могла, не говоря уже о втором платье. От одежды шел весьма специфический запах, но выбирать не приходилось.

— Ну хоть что-то, — вздохнула я, доставая платье из шкафа, — Надеюсь, оно придется мне впору.

Я натянула его. Платье село как влитое, будто шили на меня. Странное ощущение — я никогда не носила такую одежду, но тело двигалось в ней привычно, словно всю жизнь только в таких и ходило. Я подошла к огромному зеркалу — еще одна вещь, которой в моей комнате отродясь не было, ибо держать в гадальном салоне такие вещи — плохая примета. Уставилась на свое отражение.

Из зеркала на меня смотрела та же я, но другая. Словно я помолодела лет на десять. Черные волосы разбросаны по плечам, седые пряди выделялись яркими белилами. Кожа чистая, без единого шрама. Глаза те же — огромные, черные, навыкате, но без той затравленной волчьей настороженности, которая появилась у меня после всех передряг. Я поднесла руку к лицу, провела по щеке — гладко. Нет шрама. Нет.

— Твою ж дивизию, — прошептала я своему отражению. — И что мне теперь с этим делать?

Я отошла от зеркала и снова посмотрела на труп. Девушка лежала все так же неподвижно, с открытыми глазами, и в этой неподвижности было что-то жуткое, неправильное. Я подошла, закрыла ей веки. Пальцы коснулись холодной кожи, и меня передернуло.

— Прости, милая, — сказала я тихо. — Не знаю, кто ты и как тут оказалась, но спасибо за одежду. И за комнату, видимо, тоже спасибо. Разберемся.

Я вернулась к столу, перечитала письмо. Теперь, когда паника немного отпустила, я смогла разобрать больше. «Дорогой мой Александр… не могу жить с этим позором… матушка прокляла… общество отвернулось… люблю тебя больше жизни… встретимся на небесах…» Подпись: «Навсегда твоя, Елизавета». Дата — 12 апреля 1884 года.

Елизавета. Значит, покойницу звали Елизаветой. И она явно покончила с собой из-за какой-то любовной истории. Я оглядела комнату — ни писем больше, ни записок, ничего, что объяснило бы, что здесь произошло. Только этот предсмертный клочок бумаги. Да и если честно, то меня мало это волновало.

Я подошла к окну, отдернула занавеску. За окном был Питер. Я узнала его сразу — этот особенный серый свет, эти крыши, этот промозглый воздух, который чувствовался даже через стекло. Но Питер другой. Нет высоток, нет машин, нет рекламных щитов. Улица внизу пустая, мощенная булыжником, по ней медленно едет конка, запряженная парой лошадей. Люди в старомодной одежде идут по тротуарам, женщины под зонтиками, мужчины в цилиндрах. Все степенно и чинно.

Я отшатнулась от окна и села на стул. Ноги подкашивались.

— Так, — сказала я вслух, потому что голос помогал успокоиться. — Давай логически. Я была в своей квартире в двадцать первом веке. Пришел мужик с камнем. Я коснулась камня, разложила карты, и… и что? Вырубилась? Умерла? Переместилась? Этот камень на самом деле волшебный?

Я посмотрела на свои руки. Ровные пальцы. Молодые. Ни одной мозоли от тяжелой трости, ни одного шрама от порезов и переломов.

— Ладно. Допустим, я каким-то образом попала в прошлое. И что теперь делать? Не сидеть же вечно с трупом в комнате? Тем более в скором времени она начнет вонять, да и хозяева могут прийти, потребовать оплату за комнату.

В дверь постучали.