-----------------------------------------------

Знакомьтесь с одной из стражниц:

Бесова Ирина Петровна. Гувернантка и… Охотница на всяких нехороших потусторонних личностей. А их в Петербурге, оказывается, немало по тёмным подворотням прячется. Роптать на судьбу не в её правилах. Так что остается привыкнуть к новому старому времени, исполнять свой долг “демоноборца” и обустраивають личную жизнь. Ну а так как боевого характера и силы воли ей не занимать, то она справится с любыми трудностями и доведет дело до ХЭ!

Глава 4 Умирать я не собираюсь

Я замерла. Сердце ухнуло в пятки, а затем вернулось обратно. Стук повторился — настойчивый, требовательный.

— Барышня Елизавета! — раздался женский голос из-за двери. — Барышня, вы дома? Я молочка принесла, свежего, парного! Откройте, барышня!

Я заметалась по комнате, как загнанная крыса. Труп! Нельзя, чтобы труп нашли! Нельзя, чтобы увидели меня! Я метнулась к двери, прижалась к косяку, стараясь дышать тихо.

— Барышня? — голос стал обеспокоенным. — Вы там? Я слышу, вы ходите. Откройте, Христа ради, я на минуточку! Вы же за молочко уже в прошлый раз заплатили. Сказали мне сегодня приходить.

Я лихорадочно соображала. Если я не открою, она позовет кого-нибудь, взломают дверь, найдут тело. Если открою — что я скажу? Здравствуйте, я самозванка, а настоящая Лиза вон там лежит, холодная?

— Барышня, мне ваш голос нужен! — голос за дверью стал каким-то странным, напряженным. — Барышня Лизавета, ответьте, ради бога!

Женщина продолжала стучать в дверь, голося.

— Она весь дом так на уши поднимет, — подумала я.

Я оглянулась на ширму, за которой лежала покойница. Потом на окно. Второй этаж, можно попробовать спрыгнуть, но тогда привлеку внимание, да и платье длинное, запутаюсь… И ноги, как-то новые ноги мне очень нравились, ломать их не хотелось.

— Барышня!

Я глубоко вздохнула, одернула платье, поправила прическу — жесты, которые делала сотни раз перед выходом к клиентам, только в другом мире, в другой жизни. Подошла к двери, отодвинула засов (старый, тяжелый), приоткрыла ровно настолько, чтобы видеть лицо.

На пороге стояла полная женщина лет пятидесяти, в простом крестьянском платье, с крынкой в руках. Лицо у нее было встревоженное, но при виде меня оно вытянулось от удивления.

— Барышня? — переспросила она, вглядываясь в меня. — Вы… Вы ли это?

— Доброго дня, — ответила я первое, что пришло в голову. — Нет, конечно. Я Лизаветы Петровны подруга. Она ушла заниматься с мальчиком. Попросила ее подождать здесь.

— Да Вы… — женщина запнулась, — Слава те Господи. Наконец Лизонька нашла работу.

Женщина принялась истово креститься одной рукой, второй прижимая к груди крынку с молоком.

— Я уж за нее молилась так. А то бедную девочку со скандалом выгнали из того дома. Дескать, она спуталась с хозяином дома. А как с ним не спутаться-то? Красавчик такой, все мозги девке задурил. А она вся такая несчастная только целыми днями плакала. Хотя я ей предлагала к тетке моей поехать и избавиться от позора. Она меня только отругала. Вы с ней поговорите, может, она согласиться. Ведь она такая худенькая. Кому она с лялькой на руках нужна будет?

— Хорошо, поговорю, — кивнула я и протянула руки, чтобы забрать крынку, — Давайте сюда.

— А, да, нате, — она всунула мне в руки крынку.

— Всего доброго, — сказала я и захлопнула перед ее носом дверь.

Прислонилась к ней спиной, выдохнула. Крынка в руках была теплой, парное молоко, настоящее, из-под коровы. Я не выдержала, сделала пару глотков и поставила ее на стол и снова посмотрела на труп.

Так. Времени мало. Скоро кто-нибудь еще придет, или эта баба растреплет соседям, что с Лизой что-то не так. Нужно решать, что делать дальше.

Я подошла к ширме, еще раз осмотрела покойницу. Худенькая, бледненькая, волосы русые, мышиного цвета, руки тонкие, пальчики длинные. Как она умерла? Я осмотрела шею — следов удушья нет. Запястья — порезов нет. Тогда что? Яд?

На столике у кровати стоял пустой стакан и пузырек с остатками мутной жидкости. Я понюхала — опим. Или ладанум, как его называли в девятнадцатом веке. Н-кая настойка, которую в те времена продавали в аптеках без рецепта как успокоительное. Выпила всю бутылку — и уснула навсегда. Как хорошо, что у нас теперь такого нет. Правда, в последнее время перебор с цензурой, и народ всеми силами пытается зашифровать слова, которые не велят говорить.

Я смотрела на нее и чувствовала странную связь с этой мертвой девушкой. Она тоже была одна, тоже доведена до отчаяния, тоже не видела выхода. Только у меня в моей жизни был выбор — выживать любым способом, драться, обманывать, красть, но жить. А она выбрала смерть.

— Глупая, — прошептала я. — Могла бы уехать, начать новую жизнь, спрятаться… Но кто я такая, чтобы судить?