В часовне было тихо. Мыши не шуршали, ветер затих. На секунду мне показалось, что кто-то смотрит на меня из темноты, но я отогнала это чувство.

Пора было двигаться дальше.

Я вышла из часовни, прикрыв за собой дверь. Парк был пуст, только вороны каркали где-то вдалеке. Я побрела по тропинке в ту сторону, где, как мне казалось, должен быть выход к городу.

Через полчаса ходьбы я выбралась к небольшой дороге, ведущей к окраинным улочкам Петербурга. Вдалеке виднелись домишки, дымили трубы, кто-то уже начинал утреннюю работу.

Я поправила платье, одернула юбку, пригладила волосы, накинула на голову шаль и зашагала к людям. В конце концов, я всегда умела втереться в доверие. А если не получится — придумаю что-нибудь другое. Главное — не сдаваться.

------------------------

Продолжаем знакомиться со стражницами.

Туманова Полина Андреевна, — попаданка в Российскую Империю. Ловец паразитов, «пиявок» и архивариус проклятий.

Глава 7 Новое знакомство

По улице я брела медленно, рассматривая старый город, людей, кареты и повозки. Все мне было интересно, все в диковинку. В моём времени я, конечно, видала Питер и понаряднее, и побогаче, но этот — настоящий, живой, без реставраций и новоделов — завораживал.

Мужчины в цилиндрах и котелках, дамы в длинных платьях с турнюрами, городовые в шинелях, извозчики на дрожках, мальчишки-газетчики, выкрикивающие новости. Где-то играла шарманка, где-то ругались торговки на рынке, где-то звенел трамвай — конка, запряжённая парой лошадей, медленно тащилась по рельсам.

Я шла и чувствовала себя героиней фильма. Только вот фильм был без дублей и сценария, а я — актриса, которая не знает своей роли.

На углу я заметила вывеску: «Чайная лавка купца Елисеева». Не тот знаменитый Елисеевский, конечно, а что-то попроще. Из дверей вышел мужчина в переднике, вытряхнул ведро, оглядел меня с подозрением и скрылся внутри.

Я задумалась. Зайти? Попросить милостыню? Предложить работу? Внезапно в животе заурчало с такой силой, что прохожий мальчишка обернулся и захихикал. Одно яйцо — это не завтрак, это так, разминка. Хотя я думала, что овса хватит надолго.

— Барышня, подите сюда! — услышала я шёпот из подворотни.

Я насторожилась. В моей профессии привыкаешь к тому, что из подворотен ничего хорошего не жди. Но голос был женский, не злой, скорее испуганный. Я осторожно приблизилась. В подворотне стояла молоденькая девушка, лет семнадцати, в простом платье горничной, с заплаканными глазами.

— Что случилось? — спросила я.

— Барышня, вы из… — она запнулась, ища подходящее слово, чтобы не обидеть меня, видно, не нашла, а выдала: — Из благородных? — всхлипнула она. — У меня беда, сил нет. Может, поможете?

Я оглядела себя. Ворованная юбка, мужские кальсоны под платьем, мятая пелерина. Из благородных я сейчас была как из балерин — криво, косо, но попытаться можно. Может, она имела в виду из благородных цыган? А такие разве бывают?

— Допустим, — осторожно ответила я. — А что за беда?

— Я служу у господ, — зашептала девушка, оглядываясь. — У барыни пропала брошь. Дорогая, фамильная. А я вчера убирала в её комнате. Меня и обвинили, что украла. Барыня сказала: либо брошь найду, либо в полицию сдам. А я не брала! Христом-богом клянусь, не брала!

Я смотрела на неё и видела — не врёт. Таких отчаявшихся я за свою жизнь насмотрелась. Глаза на мокром месте, руки трясутся, губы кусает, вся дрожит.

— И чем я могу помочь? — спросила я, хотя уже начинала понимать.

— А вы… вы не из тех, кто по картам гадает? — робко спросила девушка. — У нас на кухне говорили, что на Петроградской одна барыня живёт, ясновидящая, она помогает вещи находить. Я туда бегала, а она, говорят, уехала. А тут вы идёте, такая вся… необычная. Я и подумала: может, вы умеете?

Я чуть не рассмеялась. Вот так встреча. В девятнадцатом веке меня принимают за гадалку. Хотя чем я не гадалка? В моём времени этим и кормилась.

— Умею, — сказала я спокойно. — Только карт у меня с собой нет.

— А без карт можно? — в глазах девушки загорелась надежда.

— Можно, — кивнула я. — Но учти: даром ничего не делается. За помощь надо платить. Не деньгами — так другим.

— Чем же? — испугалась она.

— Покормишь меня сначала, — улыбнулась я. — А потом расскажешь всё про своих господ. Кто есть кто, кто с кем ссорился, кто на что жаловался. И, глядишь, найдём твою брошь.

Девушка — её звали Машей — привела меня на кухню того самого дома, где служила. Хозяева были в отъезде, прислуга тоже куда-то слиняла, и нас никто не видел. Маша дала кусок пирога с квашеной капустой и налила в чашку бледного чая. Я ела и чувствовала, как жизнь потихоньку возвращается в тело. Хотя я терпеть не могла квашеную капусту в пирогах, но в этот раз я поняла, что всё познаётся в сравнении, и не так уж и плох пирог с такой начинкой, особенно после сырого овса.

— Рассказывай, — сказала я, доедая пирог. — Кто в доме живёт, кто приходит, кто ссорился.